1) Отрицательная оценка восточной цивилизации Западом
Исторически Запад долгое время оценивал восточную цивилизацию положительно. Почему же этот важный и любопытный факт так мало нам известен? Причина проста. Положительная оценка восточной цивилизации Западом в начале эпохи Просвещения к концу Просвещения развернулась на сто восемьдесят градусов и стала отрицательной. Время после Просвещения совпадает с западной промышленной революцией. С промышленной революцией Запад начал физически завоёвывать Восток — западные державы двинулись на Восток (西勢東漸). Перед западными кораблями, вооружёнными паром и пушками, деревянные суда Востока падали, как мыши перед кошкой. Оценка Востока Западом до и после промышленной революции превратилась в оценку, основанную не на цивилизации, а на науке и технике. Подавляющее положение Запада, естественно, стало поводом сменить оценку восточной цивилизации с положительной на отрицательную.
В начале эпохи Просвещения, когда западные монархи обладали абсолютной властью и вмешивались до мелочей не только в мысли людей, но и в хозяйственную жизнь, западные мыслители увидели на Востоке правление, при котором монарх был связан этикой и сводил к минимуму вмешательство в жизнь народа. Поэтому они сочли, что восточный монарх воплощает образец, которого тогда искал Запад: «просвещённого деспота» (enlightened despot). Но к концу Просвещения западные мыслители, мечтая уже не о монархии, а о республике, взяли за образец греко-римскую демократию и начали пересматривать свою оценку восточного просвещённого деспота. По мере того как западные мыслители мечтали о республике, любопытство и благожелательность к китайскому деспоту сменились осуждением и отвращением.
Дидро (1713–1784), возглавивший Просвещение во главе французских энциклопедистов, — самая характерная фигура среди мыслителей Просвещения, изменивших своё мнение. Сначала он ставил восточную цивилизацию наравне с западной и оценивал её положительно, особенно в области религии и этики. Но позднее он стал принижать всё китайское как ненаучное и полное предрассудков. Он объявил, что Западу следует подражать «благородному дикарю» Руссо, а уже никак не китайской натурфилософии. Гельвеций (1715–1771) — ещё один мыслитель, изменивший своё мнение. Отказавшись от благоприятной оценки китайского просвещённого деспота, он критиковал китайского императора как непросвещённого угнетателя. Руссо (1712–1778) и Кондорсе (1743–1794) тоже начали критиковать Китай, считая, что отсутствие свободы мешает его политическому и этическому развитию. Монтескьё (1689–1755) в особенности определил саму восточную цивилизацию как лишённую понятия свободы. Он критиковал китайский строй как угнетательский режим, основанный на страхе, и утверждал, что на Востоке понятия политической свободы не существует.
В XIX веке Запад отдался колонизации Востока — последней цели своего завоевания мира. Восток бессильно рухнул перед подавляющей наукой и военной мощью Запада. Восток оказался в беспрецедентном положении: оккупации Востока западными державами, наступления Запада на Восток. Естественно, Запад начал оценивать и воспринимать Восток ещё более отрицательно. На волне физического господства на Западе возникли мысли и философские системы, подкреплявшие его идейно. Это течение систематизировали западные философы истории.
Смена взгляда Запада на Восток вскоре вышла за пределы мысли и распространилась на расовый предрассудок. В начале Просвещения, когда Запад считал восточную мысль выше своей и склонялся к ней, людей Востока относили к «белым». Но после конца Просвещения, и особенно когда завоевание мира Западом совершилось, люди Востока превратились в «жёлтых».368 Подчёркивалось, что они не только уступают в цивилизации западным белым, но и по расовым причинам не могут измениться. В конечном счёте речь шла об оправдании завоевания и эксплуатации мира Западом. Здесь у людей Запада и развилась мысль, что завоевать мир и вести за собой его нецивилизованные части — «бремя белого человека». И в вопросе об отношениях Востока и Запада это стало противоположностью надежде и оптимизму Лейбница относительно обмена между Востоком и Западом. В моду вошло мнение, что у Востока и Запада совсем разные цивилизации, а поскольку Запад далеко впереди, такие вещи, как обмен, не нужны. Английский поэт Киплинг выразил это сжато в стихотворении «Баллада о Востоке и Западе» (Ballad of East and West), опубликованном в 1889 году:
О, Восток есть Восток, а Запад есть Запад, и вместе им не сойтись, пока Земля и Небо не предстанут перед великим престолом Божьего суда.369
Это поветрие включило в себя и пересмотр прежних положительных оценок Востока. Например, коренным образом изменилась оценка Монгольской империи, оказавшей решающее и благотворное влияние на западное Возрождение и снискавшей похвалу западных мыслителей. Это произошло в Новое и Новейшее время, особенно в период промышленной революции XVIII века и последовавшего за ней завоевания мира. Среди западных мыслителей на протяжении веков были люди, оценивавшие монголов и Чингисхана положительно: в XIII веке, во времена самого Чингисхана, затем в последовавшее Возрождение XIV–XV веков и вплоть до Просвещения XVII–XVIII веков. Эти прежние оценки были пересмотрены в широком масштабе и в конце концов дошли до расовой оценки.
Почти все учёные Европы приняли деление человечества на три большие расы: африканскую, азиатско-монгольскую и европейскую… И по сравнению с самой развитой европейской белой расой монголов Азии стали описывать как отсталых, переставших расти на стадии новорождённого… Затем их стали считать очень близкими к орангутану… и дошли до того, что в медицине умственно отсталых стали называть монголоидами (Mongoloid).370
Этот расовый предрассудок — не новое веяние: в западной цивилизации у него есть преемственность. Если вернуться к греческой эпохе, он проявляется в так называемом «ориентализме» греческой эпохи, питавшем отвращение к Востоку. Эта мысль была воспроизведена на Западе в расширенном масштабе в Новое и Новейшее время. Неполноценность «Востока», проявившуюся в борьбе древней Греции с Персией, распространили на весь мир, чтобы, сравнивая, отделить от Запада другие расы и утвердить превосходство Запада.
Трагедия Персы, поставленная в 472 году до н. э., изображала Греко-персидские войны и хорошо показывает, о чём размышляли греки, торгуя и сталкиваясь с Персидской империей… Она противопоставляла персидскому деспотизму и иерархии, огромному богатству и роскоши, чрезмерности в выражении чувств, беспорядку и трусости греческую демократию и равенство, бережливость и умеренность, самодисциплину и порядок, мужество… Геродот, наследник анализа и толкования Персов, ещё больше развил дихотомии Запада и Востока, Европы и Азии, грека и негрека, деспотии и демократии. Так возникла идеология, согласно которой первые превосходят вторых. В этой традиции и начался ориентализм. 371
Характерный западный историк, недавно вновь распространивший ориентализм, — Виттфогель (1896–1988). В своём труде Восточный деспотизм (oriental despotism) он утверждал, что в большинстве регионов за пределами Европы развились «цивилизации, основанные на водных ресурсах и земледелии» (hydraulic civilization), и все они породили деспотизм. Так он выдвинул мысль рассматривать цивилизации Ближнего Востока, Среднего Востока, Дальнего Востока и даже других регионов как деспотии, объединить их под знаком ориентализма и сравнивать с Западом: это и есть дихотомия «Запад и остальной мир». Он издал книгу, в точности соответствовавшую духу времени, когда Запад, распространившись по миру, пользовался положением непобедимого. Его книга привлекла внимание людей Запада и стала широко цитироваться.
Оценка Монгольской империи, монголов и монгольского мира (Pax Mongolica), какой мы её знаем сегодня, отражает не исторические факты, а суждение, окутанное расовыми предрассудками и сложившееся в Новое и Новейшее время. Лишь совсем недавно на Западе начали отчасти исправлять это искажение. Накануне 2000 года, третьего тысячелетия человечества (the Third Millennium), газета Washington Post назвала человека, оставившего самый большой след в истории второго тысячелетия — тысячи лет с 1000 по 1999 год. Это был Чингисхан.
Предрассудок ориентализма поощряет положение, при котором закрывают глаза и уши на всю подлинную ценность, присущую восточной мысли. Ради будущего человечества нам нужно понять философские системы восточной мысли, отличные от систем западной цивилизации: её космологию, её отношение человека и природы, её всеобщую этику и её взгляд на природу человека. Для этого нужно вернуться к сущности восточной мысли, которая, проникнув на Запад в эпоху Просвещения XVII–XVIII веков, была встречена там тепло и высоко оценена. Особенно важно рассмотреть через это, чем различается политико-экономическая мысль Востока и Запада.
2) Восток и Запад до промышленной революции
Образ превосходства Запада над Востоком создан в основном людьми Запада. Он распространился и был принят на Востоке почти в неизменном виде. Поэтому мы легко начинаем видеть Восток исторически всегда отстававшим от Запада. Но историки и мыслители описывали, чем этот образ отличается от фактов. Уэллс проявляет уравновешенный исторический взгляд, сравнивая Восток и Запад:
Долгое время Китай превосходил Запад. Можно сказать, что западный мир вновь начал догонять Китай лишь в XVI–XVII веках — с открытием Америки, распространением печатной книги и образования и зарёй современной науки. При процветающей династии Тан, при артистичной, но несколько упадочной Сун (960–1279) и при просвещённой Мин (1368–1644) Китай был процветающим и счастливым, и его культура и искусство опережали культуру и искусство любой другой страны. 372
Нидэм (Needham, 1900–1995), известный как один из крупнейших западных знатоков китайской цивилизации, тоже излагает в своей книге о науке Китая и Западе взгляд на отношения Востока и Запада. Он пишет, что мы, живущие во второй половине XX века, всё ещё настолько подавлены мыслью XIX века, что не знаем: всего три-четыре века назад в Китае жилось лучше, чем в Европе.373 Он объясняет, что мы не знаем, что с I века до н. э. по XV век н. э. восточная цивилизация была куда действеннее западной в применении знания о природе к практическим нуждам человека. 374
После окончания Второй мировой войны Нидэм в 1948 году предложил издательству Кембриджского университета труд о науке и цивилизации Китая; замысел был принят, и он приступил к масштабному исследованию и написанию труда о китайской науке и цивилизации. В этом исследовании Нидэм изложил восточное изобретение чугунного литья (техники плавить железо и отливать его в заданные формы, применявшейся для изготовления сосудов и пушек), лемеха плуга и стремени. Стремя было изобретено на Востоке около III века и попало на Запад в Средние века. Применение стремени невообразимо повысило подвижность и боевую мощь человека на коне. Изобретение стремени настолько важно, что некоторые ставят его вклад в развитие цивилизации в один ряд с изобретением колеса или книгопечатания. И он доказал, что хорошо известные нам изобретения — бумага, порох, книгопечатание и компас — все были сделаны в Китае.
Между тем до середины XX века большинство людей в мире, не говоря уж о Западе, верили, что большинство этих изобретений сделаны на Западе.375 После середины XX века благодаря исследованиям Нидэма среди западных интеллектуалов стало общепризнанным, что эти важные изобретения пришли с Востока. Это тотчас привело на Западе, с Нидэмом во главе, к вопросу: почему же Китай с цивилизацией, наукой и техникой, опережавшими на тысячу или несколько сотен лет, не продолжил развиваться и позволил Западу себя догнать?376 Этот важный вопрос, известный как «вопрос Нидэма» (Needham’s Question), занимал многих западных учёных и мыслителей в середине XX века.377 Уэллс задавался им ещё до Нидэма:
Почему Китай, достигший столь многого, больше ничего не достиг? В ту эпоху Китай выходил в море и вёл значительную внешнюю торговлю. Почему Китай не открыл Америку или Австралию? 378
Мыслители, изучавшие историю, такие как Нидэм и Уэллс, знали, что в долгой истории был долгий период, когда восточная цивилизация превосходила Запад. Но в последние два-три века, когда Запад во всех отношениях подавил Восток, такой взгляд на относительное положение цивилизаций не имел значения. В конечном счёте не только на Западе, но и на Востоке почти все считали невероятным исторический факт распространения восточной цивилизации на Запад и не придавали ему особого смысла. Даже в конце XX века, пока исторический подъём восточных экономик не стал взрывной реальностью, этот взгляд господствовал и на Востоке, и на Западе.
Но Уэллс и Нидэм, оба люди Запада, вряд ли стали бы легкомысленно выносить благоприятное суждение о том, что Восток долго опережал Запад в культуре; а судя по их обширным историческим познаниям, это не может быть выдумкой. В самом деле, если внимательно рассмотреть историю, такой взгляд на Восток, как у Уэллса и Нидэма, был до XVIII века господствующим на Западе. Пример тому — Адам Смит. В Богатстве народов, написанном в 1776 году, Адам Смит описывает процветание Китая. Он описывает его как одну из богатейших стран мира XVIII века:
Китай давно уже был одной из самых богатых стран мира, то есть одной из самых плодородных, лучше всего возделанных, самых трудолюбивых и самых населённых. Однако он, по-видимому, давно уже пребывает в неподвижном состоянии. Марко Поло, посетивший его более пятисот лет назад, описывает его земледелие, промышленность и многолюдство почти теми же словами, что и нынешние путешественники. Быть может, задолго до его времени Китай уже приобрёл всю ту сумму богатств, которую позволяет приобрести характер его законов и учреждений.379
Если принять этот взгляд Уэллса, Нидэма и Адама Смита, мы приходим к очень любопытному и важному историческому взгляду: Запад по-настоящему догнал Восток и взял верх лишь за последние два-три века, то есть с XVIII века. Тогда мы приходим к выводу, что не должны запирать себя во взгляде господствующего Запада, ограниченном двумя последними веками. Оставаясь пленниками положения XIX–XX веков, мы не можем ни понять прошлое, ни замыслить будущее, которое развернётся в XXI веке. Нужно вернуться к долгой истории до XIX–XX веков и рассмотреть взлёты и падения Востока и Запада.
До Возрождения: распространение восточной культуры на Западе
Цивилизации Востока и Запада тысячелетиями развивались, по существу изолированные друг от друга, пока в XIX веке Запад по-настоящему не подступил к Востоку. Основные ступени, составляющие подлинную цивилизацию, — письменность, применение металлов, общественная организация, религия откровения, натурфилософия — все были развиты Востоком и Западом раздельно, в изоляции, а не благодаря тесному взаимному влиянию или привнесению извне.380 Две цивилизации связывал лишь тонкий Шёлковый путь. Любой элемент культуры, передававшийся между Востоком и Западом, должен был пройти этим чрезвычайно узким проходом через горы Центральной Азии и потому неизбежно терял все черты, кроме существенных. Шёлковый путь был слишком узок и слишком длинен для тесного идейного взаимовлияния Востока и Запада.381
Вопреки распространённому представлению, на Шёлковом пути море было не менее важно, чем суша. Поэтому специалисты считают, что термин silk route, означающий проход, точнее, чем silk road, выражающий лишь сухопутную дорогу. Шёлковый путь, состоявший из сухопутных и морских путей, связывающих Восток и Запад, был по-настоящему проложен в I веке до н. э. и стал торговым проходом между Востоком и Западом. Пока Васко да Гама в 1497 году не открыл прямой морской путь между Востоком и Западом, соединяющий Атлантику и Индийский океан, он более 1700 лет служил единственным проходом, связывавшим Восток и Запад.
По Шёлковому пути двигались главным образом драгоценности — лёгкие и дорогие. Тысячелетиями шёлк и пряности Китая продавались на Запад, а с Запада в Китай везли стеклянные изделия и драгоценные металлы для покупки шёлка. Шёлк был безусловно важнейшим товаром. Поэтому этот путь и назвали Шёлковым. В I веке до н. э., когда могущество китайской династии Хань и Римской империи укрепилось и расширилось на Востоке и на Западе, Шёлковый путь заработал в полную силу.
В эту эпоху в Китае есть записи, называющие Римскую империю Дацинь (大秦國). А литература римской эпохи сообщает, что китайский шёлк продавался в Риме в больших количествах. Рим даже встревожился:
Римский сенат несколько раз по экономическим и нравственным причинам принимал законы, запрещавшие римским гражданам носить шёлк, но их не соблюдали. Огромные количества золота Римской империи утекали в Китай на ввоз шёлка. С нравственной стороны шёлковые одежды отвергались как роскошные и безнравственные.382
Сенека, римский сенатор I века н. э., оставил о «безнравственной стороне» шёлковых одежд следующее свидетельство:
Не знаю, можно ли назвать одеждой шёлковые ткани, которые не скрывают ни очертаний тела, ни достоинства той, что их носит…… Бесчисленные женщины наперебой стремятся к шёлковым одеждам, видя, что тело бесстыдных женщин просвечивает сквозь тонкий шёлк как есть, так что и гость, и хозяин дома могут знать жену одинаково.383
Торговля между Востоком и Западом по Шёлковому пути была торговлей опосредованной. Иначе говоря, посредниками служили купцы многочисленных стран Центральной Азии и Ближнего Востока, лежавших между Западом Европы и Востоком Восточной Азии. Первым человеком Запада, посетившим Восток напрямую, без этих посредников, ставшим свидетелем и оставившим рассказ, был Марко Поло. Это было в XIII веке. Разумеется, до Марко Поло католические священники время от времени посещали Китай и оставляли записи, но по-настоящему познакомил Запад с Востоком Марко Поло. Марко Поло, отправившийся на Восток в XIII веке по Шёлковому пути, вернулся морским путём Шёлкового пути.
Марко Поло записал увиденное на Востоке в Книге о разнообразии мира в конце XIII века. Его путевые записки стали первой книгой, познакомившей Европу с восточной цивилизацией. Она повлияла на многих, в том числе на Христофора Колумба, который в 1492 году пересёк Атлантику и открыл Америку. Колумб жадно читал Книгу о разнообразии мира, делая пометки по ходу чтения, и решил проложить прямой морской путь с Запада на Восток, чтобы туда добраться.
В Книге о разнообразии мира Марко Поло познакомил Запад с культурой Востока; среди описанного им — терпимое отношение ко многим религиям, использование бумажных денег, книгопечатание подвижными литерами, использование угля, Великая стена и Великий канал. Большинство людей Запада не только во времена Марко Поло, но и много веков спустя ему не верили. Основы цивилизации слишком различались, а разница в масштабах была слишком велика, чтобы в это поверить. Как можно пользоваться клочками бумаги вместо золота или серебра? Как можно жечь какой-то чёрный камень как топливо? Как книги, которые делают, переписывая каждую страницу от руки, можно производить массово с помощью каких-то литер и бумаги? И прежде всего — как возможно человеческое общество, не сосредоточенное на Боге, и как в одной стране могут уживаться несколько религий? Питая такие сомнения, Марко Поло сочли хвастуном, ведь всё это было трудно понять или вообразить. Но эти сомнения и вопросы были совершенно естественны для людей Запада, ещё живших в тёмные века Средневековья.
Особенно для людей Запада конца XIII века, когда всё — политика, экономика, население — было малого масштаба, было невероятно, что число людей или вещей, причастных к какому-нибудь событию на Востоке, о котором рассказывал Марко Поло, так часто превышает миллион. Если учесть, что даже в конце XV века население Англии составляло около трёх миллионов, единица в миллион казалась людям Запада того времени числом, достижимым лишь при мобилизации нескольких стран. Поэтому на Западе над Марко Поло насмехались, называя его «Il Milione» — «человек-миллион». Рассказывают, что у его смертного одра друзья увещевали его ради мира души покаяться в многочисленных выдумках, записанных в Книге о разнообразии мира. Марко Поло вздохнул, что не описал и половины чудес, виденных им на Востоке, и закрыл глаза.
На протяжении следующих веков европейцы были убеждены, что Книга о разнообразии мира — небылица, и сделали Марко Поло синонимом хвастуна и лжеца. На Западе «Марко Поло» называли того, кто говорил вещи, казавшиеся нелепыми. Так продолжалось около трёхсот лет, пока люди Запада в XVI–XVII веках не пришли на Восток напрямую по прямому пути между Атлантикой и Индийским океаном, который Васко да Гама открыл в 1497 году, и не убедились, что большая часть описанного Марко Поло в Книге о разнообразии мира была правдой.384
Запад не мог понять этот новый облик Востока из-за «тёмных веков» Средневековья. Пока Запад проходил почти тысячу лет тёмных веков, Восток непрестанно развивался в своей культуре. Эти передовые культура и мысль Востока, отделённые тысячелетием, достигли Запада и повлияли на него двумя волнами: сначала материальная культура Востока, затем его мысль. В эпоху «монгольского мира» (Pax Mongolica), когда была построена великая империя, пересекавшая Евразийский материк, и около двух веков всячески поощрялась торговля, изобретения Востока по-настоящему хлынули на Запад и сильно повлияли на западное Возрождение. Затем восточная мысль, проникнув на Запад через первый прямой человеческий контакт между Востоком и Западом, глубоко повлияла на западное Просвещение.
Прямого контакта между Востоком и Западом по прямому морскому пути пришлось ждать до XVI века. Прежде Шёлковый путь должен был пересекать множество границ, подвластных многим странам. Исключением была эпоха, когда монголы построили империю, охватывавшую Восток и Запад. Монгольская империя значительно расширила дороги и мосты, построила новые и деятельно поощряла свободную торговлю и культурный обмен как внутри империи, так и между Востоком и Западом. Именно тогда изобретения Востока по-настоящему пришли на Запад — благодаря Монгольской империи, которая построила через Евразийский материк самую обширную империю в истории человечества и утвердила монгольский мир. Прежде по Шёлковому пути имели лишь смутное представление о существовании восточной цивилизации. Человечество, располагая лишь ограниченными средствами сообщения и связи, жило, не ощущая нужды, чтобы Восток и Запад хорошо понимали друг друга. До XII века путь между Востоком и Западом по Шёлковому пути занимал два-три года в один конец.
В эпоху монгольского мира культурный поток шёл в одну сторону — с Востока на Запад. Запад тогда только начинал шевелиться, чтобы выйти примерно из тысячелетия средневековой тьмы, и мог предложить Востоку лишь католичество — религию откровения. Но на Востоке уже прочно утвердилась система натурфилософии, сосредоточенная на даосизме и конфуцианстве, и в ней не было бреши, куда могла бы проникнуть западная религия откровения. Поэтому восточная культура переходила на Запад в одну сторону, и та, что пришла тогда, оказала немалое влияние на начало и развитие западного Возрождения. В книге Genghis Khan and the Making of the Modern World профессор Джек Уэзерфорд (Jack Weatherford) так выражает влияние монгольского мира на Возрождение:
В эпоху европейского Возрождения техника, военное дело, одежда, торговля, кухня, искусство, литература и даже музыка Европы изменились под монгольским влиянием…… Впервые в своей истории европейцы стали носить штаны и куртки вместо длинных одеяний и юбок. Вместо того чтобы щипать струны инструментов пальцами, они стали играть смычком, каким пользовались монголы в степи. И живопись стала писать по-новому.385
Лишь в эпоху Возрождения люди Запада стали носить штаны, перенятые у монголов. Прежде, тысячелетиями, они носили длинные одеяния, как видно на изображениях греков, римских сенаторов и средневековых монахов. И тысячелетиями струнным инструментом Запада была арфа, на которой играют, щипля струны рукой; лишь в эпоху Возрождения стали водить по струнам смычком. Из этого и выросли скрипка и виолончель.
Запад, вытерпевший тысячелетие средневековой тьмы, благодаря монгольскому миру смог познакомиться со многими чудесами Востока. Среди них — то, что мы часто называем четырьмя великими изобретениями Китая: бумага, порох, книгопечатание и компас. Они сильно подействовали на людей Запада, переживших чёрную смерть, опустошившую мир в XIV веке, и обретших новый взгляд на жизнь: это было начало Возрождения. Некоторые из этих вещей, например бумага, уже доходили до Запада и прежде — через посредничество купцов многих стран Центральной Азии и Ближнего Востока. Но, проходя через руки купцов из стран с разными языками, письменностью, обычаями и культурой, сущность техники, культуры и мысли — в отличие от самих товаров — неизбежно разбавлялась или терялась. В эпоху же монгольского мира огромные количества восточных изобретений непрерывно поступали на Запад, решающим образом повлияв на развитие и взлёт западной цивилизации.
Легко догадаться, насколько приход на Запад бумаги и книгопечатания, многократно умножив число книг, способствовал наступлению Возрождения. Даже Книга о разнообразии мира Марко Поло поначалу ходила лишь в рукописях, переписанных от руки. Но ко времени Колумба печатные экземпляры распространились, и Колумб смог прочесть её в печатном виде. А приход компаса на Запад решающим образом облегчил португальские и испанские плавания через Атлантику, Индийский и Тихий океаны, умножившиеся с конца XV века. В это время, соединив восточное чугунное литьё (iron cast) с применением пороха, Запад сумел изготовить превосходные пушки, и история хорошо показывает, что пушка решающим образом способствовала завоеванию мира Западом.
Если Возрождение XV–XVI веков было обязано восточной культуре, которая начала свободно поступать на Запад благодаря монгольскому миру с XIV века, то в западном Просвещении XVII–XVIII веков, последовавшем за Возрождением, прямой контакт сделал возможным обмен мыслью между Востоком и Западом. И на этот раз поток мысли шёл в одну сторону — от восточной мысли к Западу. Поскольку Запад стремился освободиться от многочисленных иррациональных догм религии откровения, восточная система натурфилософии, сосредоточенная на природе, потекла на Запад.
Просвещение: положительная оценка восточной цивилизации Западом
Разделённые хребтами Гималаев и Куньлуня, которые называют крышей мира, Восток и Запад тысячелетиями жили, не влияя друг на друга, и каждый строил цивилизацию со своим особым характером. Подлинный идейный обмен между этими цивилизациями, развившимися во взаимной изоляции, стал возможен в конечном счёте лишь в XVI–XVII веках. Он начался, когда западные католические миссионеры поселились в Пекине, прибыв путём между Атлантикой и Индийским океаном, который проложил Васко да Гама.
Важнейший из этих католических священников — Маттео Риччи (Matteo Ricci, 1552–1610). Риччи прибыл в Макао в 1582 году, в тридцать лет, и прожил в Китае двадцать восемь лет, изучая его язык и культуру, до самой смерти в Пекине в 1610 году. Будучи советником при китайском дворе, он издал на китайском языке Подлинный смысл учения о Владыке Небесном (天主實義), знакомивший Восток с западным понятием Бога. Христианин, он изучил конфуцианство. После смерти он был похоронен в Пекине, на земле бывшего буддийского храма.
Маттео Риччи связан и с Кореей. Когда Ли Сугван (李睟光), ездивший в Пекин посланником Чосона, познакомился с Подлинным смыслом учения о Небесном Владыке (天主實義) Риччи и другими сочинениями и вернулся на родину, в Чосоне впервые узнали о западной цивилизации и христианском учении, которые представил Риччи. Вернувшись на родину, Ли Сугван написал в 1614 году (шестой год правления вана Кванхэгуна) первую энциклопедию Чосона — Чибон юсоль (芝峰類說), где упомянул католичество. Риччи ревностно распространял западную мысль в Китае через христианство, но, переводя Лунь юй и другие сочинения и передавая их Западу, он внёс и решающий вклад в распространение восточной мысли в Европе. Именно тогда Кун Фу-цзы получил латинизированное имя Конфуций (Confucius).
Что же узнал и ощутил тогда Восток при соприкосновении с Западом? Восток заинтересовался западной техникой портрета, точными механизмами вроде часов и картами мира. Но в философии и мысли Запад мог предложить лишь религию откровения, то есть католичество. А Восток уже приобрёл значительное знание о христианстве благодаря контактам при Тан, Сун и Юань; так что это не было новостью. И можно предположить, что Восток, уже обладавший системой натурфилософии, соответствовавшей позднему западному Просвещению, не находил большого интереса в религии откровения. Поэтому в XVII–XVIII веках, в эпоху западного Просвещения, поток мысли шёл в направлении влияния восточной натурфилософии на Запад.
Одним из первых китайцев, посетивших Запад, был Шэнь Фуцзун (沈福宗), обращённый в католичество Куплэ (Couplet), западным миссионером, жившим в Китае.386 Он получил крестильное имя Михаил (Michael). Они покинули Макао и отправились в Европу в 1681 году. Шэнь Фуцзун посетил Италию, Францию и Англию и вместе с Куплэ побывал в Лондоне, Берлине и Вене, встречаясь с учёными и, как сообщают, отвечая на вопросы о китайском языке, восточной философии и других предметах. В 1684 году его принял французский король Людовик XIV; он присутствовал на королевском обеде и показывал, как пользоваться палочками для еды и писать иероглифы. В 1685–1688 годах он жил в Англии. Во время пребывания там его принял английский король Яков II. Яков II очень заинтересовался Шэнь Фуцзуном, первым китайцем, посетившим Англию, велел написать его портрет и повесил его во дворце. 387 В 1688 году он покинул Англию, отправился в Португалию и стал священником-иезуитом. Как считается, он умер в 1691 году близ Мозамбика на обратном пути в Китай.388
Через Маттео Риччи, Шэнь Фуцзуна и других западные мыслители впервые непосредственно соприкоснулись с культурой Востока. Западные мыслители проявили тогда к восточной мысли свежее любопытство без предубеждений и оценили её. В эпоху западного Просвещения, в XVII–XVIII веках, восточная мысль непосредственно повлияла на западную мысль в двух областях: в политической этике, сосредоточенной на конфуцианстве, и в политической экономии, сосредоточенной на даосизме.
Западные мыслители того времени, пережив беспощадную резню между протестантами и католиками, которую вызвала не утихавшая Реформация, испытывали отвращение к догме и нетерпимости западной религии. В этих обстоятельствах они обнаружили в восточной мысли природную космологию и этическую систему, основанные не на откровении Бога, а на духе, и выразили удивление и восхищение, ведь они встретили цивилизацию, в которой то, к чему они стремились, уже осуществилось. Такой мыслитель, как Лейбниц (1646–1716), представляет тех, кто, положительно оценивая восточную цивилизацию, возлагал большие надежды на обмен между цивилизациями Востока и Запада:
Я считаю особым замыслом судьбы то, что человеческая культура и утончённость ныне как бы сосредоточены на двух концах нашего материка — в Европе и в Китае. Быть может, высшее Провидение устроило так, чтобы, пока самые просвещённые и самые отдалённые друг от друга народы протягивают друг другу руки, те, кто находится между ними, понемногу приводились к лучшему образу жизни.389
Мыслители Просвещения той эпохи положительно оценивали то, как восточная мысль хорошо работала в восточном обществе — в политике, экономике и этике — без всякой догмы, с великой терпимостью и при сведённом к минимуму вмешательстве правительства. Профессора Вальтер Демель (Walter Demel) и Дэвид Манджелло (David Mungello) опубликовали статьи и книги, хорошо обобщающие взгляды западных мыслителей той эпохи на восточную цивилизацию. Вкратце взгляд Демеля таков:
В глазах Запада китайцы казались любезными и трудолюбивыми, но в конечном счёте атеистами и суеверными. Однако западные философы во многих отношениях увидели удивительные стороны: что чиновников на Востоке отбирают лишь по личному разумению и добродетели, без оглядки на происхождение и богатство; что учёные пользуются особым почтением; что всевозможная статистика очень развита; и прежде всего им казалось странным, что Китай пользуется великим изобилием, хотя не получает благословения Бога. Запад думал тогда о китайцах, что, как бы этичны, учтивы и умны они ни были, они ничего не знают о Библии и об Аристотеле и не способны ни к какому религиозному суждению. Западным мыслителям было очень неуютно оттого, что Китай, как его ни рассматривай, не вписывался в их систему мысли… Они обнаружили, что у Востока есть единственный в своём роде культурный образец, какого больше нет нигде в мире. Их глубоко впечатлило, что китайские императоры непосредственно интересуются земледелием. Они призывали западных монархов показывать весной пример сева, как китайский император. И западные монархи, такие как Людовик XV, Людовик XVI и Иосиф II, действительно показывали пример сева. Вольтер считал, что, тогда как все прочие народы погружены в суеверие, лишь правящий слой Китая мудр и деистичен (deistic). Он удивлялся, что в Китае между верховным правителем и народом нет никакого промежуточного сословия, подобного западной аристократии. Он восхищался тем, что все трудятся и нет слоя, который, как аристократия, не трудится. Эдикт о терпимости (Edict of Tolerance) императора Канси, даровавший в 1692 году свободу вероисповедания, их поразил, и они дошли до того, что критиковали его как чрезмерно терпимый. Многие западные мыслители думали, что Китаем управляют философы. Их очень воодушевляло, что столь долго сохранялась и развивалась система, в которой существовали установления о продвижении чиновников, с чиновниками хорошо обращались, а взяточничество сурово каралось. Китайский монарх правил с помощью преданных и учёных советников, и они стали видеть в этой модели образец «просвещённого абсолютного монарха», который был у них на уме. Они узнали, что этика — центральная идея китайского общества и что эта этика — не только практическая цель, к которой стремится народ, пусть и не состоящий из ревностных христиан, но и идеал, достижимый для каждого.390
Профессор Манджелло тоже пишет в своей книге The Great Encounter of China and the West, 1500–1800 и в статье «Confucianism in the Enlightenment» о Востоке, каким его видела Европа в эпоху Просвещения. Вкратце:
Вольтер и другие мыслители Просвещения утверждали, что Китай, которым правит император, опирающийся на духовные ценности конфуцианства, может стать для Европы образцом просвещённой монархии. Иначе говоря, они замечали, что монарх правит, совещаясь с корпусом учёных-чиновников. Почтение Кенэ к Конфуцию было так глубоко, что он ревностно распространял конфуцианство в Европе, так что самого Кенэ стали называть «европейским Конфуцием». Они живо заинтересовались тем, что Пять канонов конфуцианства считались общим наследием всех людей Востока, а не какой-то особой группы. Они считали, что учения Конфуция, сосредоточенные на этике, не только логически последовательны, но и имеют большую практическую ценность. Они видели в конфуцианстве полезное средство для установления идеального для человечества политического строя. Особенно их удивляло и воодушевляло то, что это было историческим доказательством возможности этической системы без религии. Некоторые мыслители Просвещения отвергали космологию и метафизику неоконфуцианства как материалистические и атеистические. Конфуцианская мысль пришла в Англию в XVIII веке, и Сэмюэл Джонсон подчёркивал, что Китай принял систему учёных-чиновников, основанную на заслугах, — в противоположность должностям, которые лондонские финансисты тогда покупали и продавали в Англии… Особенно он ценил то, что китайские государственные экзамены связывают должности со способностями и умственными достижениями человека. Поэтому Китай стали считать живым доказательством «учёной меритократии» (learned meritocracy).391
Этот благожелательный интерес к Китаю проявился и в жизни и архитектуре западной аристократии, и в развитии английского сада. В ту эпоху во дворцах Франции в Версале, Габсбургов в Вене и прусского королевского дома в Сан-Суси был «китайский кабинет», все украшения, стены и потолки которого были отделаны в китайском вкусе. Стиль рококо в архитектуре и убранстве, модный на Западе в XVIII веке, вдохновлялся китайскими образцами. Китайский шёлк, китайский фарфор и чай распространяли как изысканные вкусы и наслаждались ими. Европа того времени вслед за французским языком называла эту тенденцию в культуре, архитектуре и образе жизни шинуазри (chinoiserie), то есть «на китайский лад». И в живописи появились мастера, испытавшие влияние Востока, такие как Ватто (1684–1721).
Пока династии европейского континента так принимали китайскую культуру, в Англии под китайским влиянием появился так называемый английский сад (English Garden). Вплоть до эпохи барокко на Западе были в моде упорядоченные сады, отражавшие геометрическое равновесие и понятия — символы порядка религии откровения или абсолютной монархии. Под влиянием китайского натурализма геометрические сады европейского континента превратились в английский сад, который может казаться беспорядочным, но естествен. Быть может, Англия, первой освободившаяся от европейской феодальной монархии и сумевшая установить парламентскую демократию, предпочла естественный сад как выражение в садовом искусстве системы натурфилософии.
3) Западное Просвещение: просвещение против чего?
В эпоху Просвещения, в XVII–XVIII веках, Запад горячо и всерьёз обсуждал многие вопросы, которые нам сегодня трудно вообразить. Среди величайших философов, учёных и мыслителей эпохи шли споры — с религиозным пылом, холодным умом, а порой и с чувством справедливости — о различных положениях, записанных в Библии. Чтобы понять, почему западные мыслители проявили большое любопытство к восточной натурфилософии и склонились к ней, рассмотрим несколько таких любопытных эпизодов.
Запад, веривший, что ад в самом деле находится под Иерусалимом
С тех пор как христианство подчеркнуло важность загробной жизни, люди Запада твёрдо верили в рай и ад. Люди Запада в Средние века были уверены, что ад находится под Иерусалимом. Когда Данте писал Божественную комедию, в XIII–XIV веках, он поместил ад под Иерусалимом. Существование этого ада напрямую связано с западной верой в загробный мир, состоящий из рая и ада. Гораздо серьёзнее, чем мы предполагаем, люди Запада в Средние века и в начале Нового времени верили, что Страшный суд близок. Поэтому их жизнью управляло желание получить на Страшном суде отпущение грехов и попасть в рай. Церковь предлагала разные залоги такого прощения. Например, объявление папы о том, что участие в крестовом походе за возвращение Иерусалима отпускает все грехи и открывает путь в рай, сыграло решающую роль в организации Первого крестового похода. Затем это привело к продаже Церковью индульгенций. Многие стремились избежать страха перед многочисленными страшными муками ада.
Запад, веривший, что солнце вращается вокруг земли, а человек — центр мира
Чудо Иисуса Навина, остановившего солнце на небе (Нав. 10:12–14), было одним из краеугольных камней, считавшихся истиной в западной мысли более тысячи лет. Геоцентризм был неоспоримой истиной. Событие, поднявшее великие бури, произошло в конце Возрождения и в начале Просвещения: «гелиоцентрическая космология» (heliocentrism), которую на основе научных фактов астрономических наблюдений предложили Коперник (Nicolaus Copernicus, 1473–1543), Кеплер (Johannes Kepler, 1571–1630), Галилей (Galileo Galilei, 1564–1642) и другие. Ведь, согласно геоцентризму, Бог остановил солнце, а согласно новой гелиоцентрической теории Богу пришлось бы остановить вращение земли. Либо ошибся Бог или Иисус Навин, либо произошла серьёзная ошибка в связи между Богом и Иисусом Навином, либо ошибка вкралась в составление Библии — так вставал вопрос о проблеме в самой Библии. Знаменитый гелиоцентризм Галилея нам хорошо известен. Движения небесных тел, которые Галилей действительно наблюдал в свой телескоп, ясно имели центром солнце, а земля вращалась вокруг него. Но папский престол должен был и дальше утверждать слово Бога, записанное в Библии. Папский престол навязывал геоцентризм, согласно которому солнце вращается вокруг земли. Средневековая Церковь поддерживала гипотезы Аристотеля и Птолемея и считала землю центром мира, вокруг которой обращаются солнце, луна и прочие небесные тела, ведь эта гипотеза хорошо согласовалась с описанием сотворения мира в Книге Бытия, в Пятикнижии Моисея. Гелиоцентризм расшатывал «геоцентрическую космологию» (geocentrism), заложенную в библейской догме о том, что Бог особо сотворил землю и человека. Поэтому римский папский престол не мог не подавить их наблюдение, согласно которому земля вращается вокруг солнца. Рассказывают, что Галилей, признав ради спасения жизни слово Библии, всё же повторил своё гелиоцентрическое утверждение: «И всё-таки она вертится».
Вера во всемирный потоп Ноя под сомнением из-за прихода восточной культуры на Запад
С вычислением возраста земли был связан и эпизод, когда восточная культура повлияла на новую датировку потопа Ноя. В XVIII веке, веке западного Просвещения, западные мыслители стали сомневаться в иррациональных сторонах христианства и пытались дать им рациональные объяснения. Одним из этих усилий был поиск того, когда произошли сотворение мира и начало человечества. В то время ещё считалось само собой разумеющимся вычислять дату, следуя записанной в Библии родословной от Адама до Авраама. В этих обстоятельствах, когда восточная цивилизация проникла на Запад через донесения и переводы отцов-иезуитов, посланных в Пекин, мыслители Просвещения нашли в ней полезные материалы для нападения на христианскую догму. Голландский учёный Исаак Фоссий (Isaac Vossius, 1618–1689) очень интересовался не историей по Библии, а естественной историей (natural history). В своей книге De vera aetate mundi («Об истинном возрасте мира»), изданной в 1659 году, он утверждал, что китайская культура начинается не позднее около 2900 года до н. э., более чем за пятьсот лет до потопа, а значит, библейский способ вычисления неверен. Вольтер воспользовался этим доводом, чтобы атаковать догму о том, что иудеохристианство — первая и древнейшая религия.392 А идя дальше, Вольтер стал мыслителем, признавшим восточную цивилизацию, наряду с другими, человеческими цивилизациями вне христианства. Он отразил это в своём Философском словаре: это был первый на Западе случай, когда наряду с христианской цивилизацией официально признали и рассмотрели китайскую цивилизацию и другие цивилизации.
Неверие в чудеса — сердцевину религии откровения
Вольтер, сражавшийся в эпоху Просвещения с многочисленными суевериями и догмами, прикрывавшимися именем религии, считал, что Бог-чудотворец — нечто, созданное человеком по своей нужде, и никак не то, что Бог открыл или повелел человеку: «Зачем Богу творить чудеса?.. Верить в чудеса — глупость и непочтение к Богу».393 Вольтер видел восточную систему натурфилософии основанной на духе. Он считал, что в восточной философской системе нет ни суеверий, ни веры в чудеса, ни процесса очеловечивания, а обряды — не более чем почитание умерших предков. Вольтер думал, что конфуцианство весьма успешно устанавливает в человеческом обществе этический и общественный порядок и что эта восточная этика действеннее христианства, опирающегося на суеверные верования, обременительные обряды и испорченные установления Запада: «Бог не нуждается ни в наших жертвах, ни в наших молитвах. Нужду в них испытываем лишь мы. Не Бог заставил нас поклоняться ему — это мы сами».394 О трудности, с которой сталкивается основатель религии чудес, Вольтер писал: «Если вы хотите великой славы и хотите стать основателем религии, лучше всего быть совершенно безумным. Но не забывайте, что ваше безумие должно идти в ногу с веком. Даже в безумии ваш дух должен направлять ваши безумные речи и поступки. Иначе говоря, нужно утверждать свои мнения так, чтобы надоесть другим, и не бояться быть упрямым до крайности. Поэтому нужно быть готовым к тому, что вас повесят. Но если вы избежите виселицы, вам воздвигнут алтари».395 В конечном счёте, по мере того как множились мыслители, отрицавшие чудеса, они распространяли против верившей в чудеса религии откровения деизм, согласно которому Бог не вмешивается в человеческие дела.
Движение за поиск языка Адама и Евы и ценность, придаваемая китайским идеограммам
В эпоху западного Просвещения, в XVII–XVIII веках, параллельно с вычислением возраста земли старались найти язык, на котором говорили Адам и Ева. Язык, которым пользовался Адам в Эдемском саду, считался чистым языком до грехопадения, языком ангелов. Западное стремление найти «адамов язык» (Adamic Language) исходило из рассказа Книги Бытия: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привёл их к человеку, чтобы видеть, как он назовёт их, и чтобы, как наречёт человек всякую душу живую, так и было имя ей» (Быт. 2:19). Язык Адама до грехопадения искали потому, что западная история XVI–XVII веков была отмечена конфликтом протестантов и католиков и долгой резнёй между опиравшимися на него силами, а причину этого видели в различиях языка и понятий. Эта мысль ещё больше укрепилась благодаря библейскому рассказу о Вавилонской башне: после сотворения человечество жило в гармонии, говоря на одном языке; но когда Бог увидел, что человечество возгордилось и строит Вавилонскую башню, чтобы бросить вызов его мудрости и власти, он разрушил её, рассеял человечество на множество племён и заставил их говорить на разных языках, чтобы они больше никогда не могли соединиться. Поэтому, чтобы исцелить разделение человечества, мыслители Просвещения прилагали большие усилия, чтобы найти изначальный язык — язык Адама и Евы. Их целью было преодолеть конфликт протестантов и католиков и расширить область человеческого понимания. Они заинтересовались китайскими идеограммами, считая их ближе к природе, чем фонетическое письмо западных стран, и полагая, что они могут помочь найти язык Адама и Евы.
Запад, твёрдо веривший, что земле около шести тысяч лет
Книга Бытия, первая книга Пятикнижия Моисея и начало иудеохристианской Библии, открывается подробным описанием сотворения Богом неба и земли. По меньшей мере до XVIII века большинство людей Запада твёрдо верили как в факт, что Моисей написал её, получив откровение непосредственно от Бога. Всякий, кто выдвигал возражения, считался еретиком и отступником, совершающим тяжкое преступление, грозившее ему смертью. Очень долго, до начала XVIII века, западная цивилизация твёрдо верила, что Бог сотворил природу и человека за шесть дней. Ветхий Завет подробно записывает ход и сроки творения, то, что первый человек Адам прожил 930 лет, и сколько лет прожил каждый из его потомков (Быт., глава 5). Новый Завет начинается подробной родословной царей и пророков от Авраама до Иисуса. На этой основе около IV века, когда Римская империя провозгласила христианство государственной религией, возник обычай всерьёз вычислять дату сотворения мира и вносить её в календарь. Поначалу большинство верили, что сотворение мира произошло пять-шесть тысяч лет назад. Календарь Византийской империи принимал за точку отсчёта сотворение мира за 5509 лет до Рождества Христова. Это опиралось на веру в шесть дней творения, описанных в Ветхом Завете, и на место из Второго послания Петра, согласно которому «у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день».396 «Сотворение мира шесть тысяч лет назад» твёрдо принималось на веру и после Средневековья. Вплоть до XVIII века, до конца Просвещения, мысль о том, что вселенная сотворена около 4000 года до н. э., принималась как факт, и называли точную дату: 18 марта 3952 года до н. э. Если прибавить годы от Иисуса, сотворение мира отстояло на шесть тысяч лет. Реформатор Кальвин проповедовал, что «со времени сотворения мира прошло немногим более пяти тысяч лет», и Лютер тоже распространял учение о шеститысячелетнем творении, проповедуя, что «мы знаем от Моисея, что шесть тысяч лет назад мира не было». Так же и Шекспир, который пишет в своём произведении: «Бедному миру почти шесть тысяч лет». Многие учёные постоянно уточняли дату сотворения мира на основе вновь открытых фактов. Ньютон (Isaac Newton, 1642–1727), учёный, открывший всемирное тяготение и, показав, что законы Кеплера вытекают из него, ещё прочнее утвердивший гелиоцентризм, тоже твёрдо верил в многочисленные догмы Библии, включая сотворение мира. Он вычислил дату творения так, как пишет Библия, и объявил новую дату: земле около 5700 лет — несколько иначе, чем считалось до тех пор.
Люди Запада, всерьёз вычислявшие дату конца света и второго пришествия Христа
Учение о конце света происходило из религиозной веры, записанной в Новом Завете, — веры во второе пришествие Иисуса и Страшный суд. На Западе не только люди Средневековья, но и многие люди Запада вплоть до XVIII века твёрдо верили, как предвещала Библия, в конец света и второе пришествие Иисуса. Поскольку Библия объясняет это многократно и очень подробно, люди Запада в Средние века считали это сердцевинным элементом христианской веры. Эсхатологию (eschatology), или учение о загробной жизни, средневековый папский престол деятельно использовал как действенное средство стабилизировать общество и поддерживать папскую власть. Папа Лев III благодаря Карлу Великому утвердил в 800 году власть Церкви над всей Европой; начиная с крестовых походов конца XI века Церковь даровала индульгенции, основанные на учении о загробной жизни, и со временем стала их продавать. В начале XVI века, когда торговля католическими индульгенциями приняла безудержный размах, Лютер в 1517 году наконец смело восстал против неё и получил поддержку князей, недовольных тем, что богатства их земель утекают в Рим через покупку индульгенций. Это было рождение протестантизма, противостоящего католичеству, и начало жестоких религиозных войн между ними. В эпоху Возрождения предсказанная дата конца света всё время отодвигалась. По расчётам мыслителей XV века конец возвещали на начало XVIII века, а ещё вычисляли, что он начнётся в двухтысячный год от Рождества Иисуса. Папский престол в последний раз изложил свою позицию о конце в конце XVI века: он считал, что до 1992 года конца не будет. После Реформации, по мере роста королевской власти в каждой стране, Елизавета I в Англии, Генрих III во Франции, кардинал Ришельё и другие начали строго запрещать вводить народ в заблуждение, объявляя год конца света, чтобы предотвратить общественные волнения.397 Но конец света, упомянутый в Библии более ста раз, нелегко исчезал, несмотря на запреты правительств. В начале XVIII века и Ньютон вычислил дату конца света и записал, что мир не кончится до 2060 года. Расчёт брал точкой отсчёта 800 год, когда Карл Великий объединил Европу на Западе, а Лев III обрёл власть как первый настоящий папа, и считал 1260 дней, названных в связи с концом в ветхозаветной Книге Даниила, за 1260 лет, получая 800 + 1260 = 2060. Ньютон верил, что «Евангелие должно быть прочитано во всех народах земли прежде конца света, и это произойдёт до конца».398 В самом деле, поскольку конец света был связан с верой во второе пришествие Иисуса, уничтожение сатаны и воскресение всех добрых для воздаяния, предсказание его даты было одной из основополагающих догм христианства, утверждавших католическую власть. Поэтому римский папский престол считал этот вопрос сердцевинным, и он был не менее важен для реформаторов. Лютер, при поддержке местных князей, яростно обличал многочисленные пороки римской Церкви — продажу индульгенций, монополию на толкование Библии и другие, — но и он твёрдо верил в геоцентризм, в конец света и во второе пришествие Иисуса и верил, что конец приближается всё быстрее. Поэтому некоторые западные мыслители стали считать, что протестантизм, рождённый Реформацией, совершил важные шаги вперёд, такие как прекращение продажи индульгенций и признание ценности личной веры и права толковать Библию, но мало отличался от католичества тем, что отвергал руководство духа в ненаучных сторонах геоцентризма и учения о конце света.
Таким образом, вместе с вопросом о добре и зле существование рая и ада большинство людей Запада и мыслителей даже в эпоху Просвещения считали незыблемым фактом. Но по мере того как непогрешимость Библии ставилась под сомнение и колебались верования в геоцентризм, креационизм, датировку сотворения мира, потоп Ноя, язык Адама и так далее, вместе с ними колебались и эти догмы, включая веру в физическое существование ада. Существование рая и ада означает, что оно ставит вопросы и об учении о добре и зле, о вине и наказании и о роли закона, лежащих в основе западной цивилизации. Здесь-то натурфилософская этика конфуцианства и идея недеяния (у-вэй, 無爲), основанная на Дао природы, и стали сильно привлекать западных мыслителей.
4) Западные мыслители Просвещения, увлечённые восточной натурфилософией
Гораздо глубже и шире, чем принято думать, восточная мысль пользовалась уважением западных мыслителей в XVII–XVIII веках. Интерес Запада к восточной мысли шёл в двух направлениях. Одно — политическая этика конфуцианства через Бейля (1647–1706), Лейбница (1646–1716), Вольтера (1694–1778) и других. Другое — политическая экономия даосизма через французских философов-физиократов (Physiocracy), таких как Кенэ (1694–1774), Гурне (1712–1759) и Пуавр (1719–1786).
Конфуцианство — не религия откровения, а натурфилософия. Цель конфуцианства — участие в действительности через самосовершенствование, то есть политическое действие. Самосовершенствование (修身) и любовь к народу (愛民) — две сердцевины конфуцианской философии. Эта восточная натурфилософия сильно повлияла на Запад эпохи Просвещения XVII–XVIII веков, стремившийся освободиться от религии откровения. Но этот факт во многом забыт из-за склонности Запада после промышленной революции принижать восточную цивилизацию. После промышленной революции западные мыслители приняли споры философии истории, в которых восточная цивилизация считалась отсталой. Вернитесь к западному Просвещению, до промышленной революции, — и западные мыслители выказывали к восточной цивилизации почтение. Самая характерная фигура — Вольтер. Он высоко превозносил Конфуция как того, кто «дал человечеству самую полезную мудрость и был единственным из всех учителей человечества, кто не пытался обманывать других».399 В эпоху Просвещения они отстаивали деизм (Deism, 理神論) вместо религии откровения. Как же восточная мысль стала так сильно привлекать западных деистов? Дело в том, что западные мыслители лишь в XVII веке заинтересовались отношением человека и природы и основанной на нём натурфилософией. А восточная цивилизация уже утвердила натурфилософию на две тысячи лет раньше. Поэтому многие мыслители западного Просвещения искали образец западного деизма в конфуцианстве и даосизме Востока.
Фоном мира, в котором жили люди Запада накануне Просвещения, были давно длившиеся Реформация, войны и резня между протестантами и католиками. Во Франции в 1572 году произошла «Варфоломеевская ночь», когда католики на рассвете напали на протестантов и перебили их; по всей Европе разразилась Тридцатилетняя война (1618–1648) между сторонниками протестантов и католиков; а во Франции Нантский эдикт (Edict of Nantes) 1598 года, позволявший протестантам-гугенотам исповедовать свою веру, был отменён в 1685 году, что вновь разожгло кровавый конфликт протестантов и католиков. Это было время, когда религиозная нетерпимость наносила человеческой жизни огромный ущерб, так что можно сказать, что она достигла предела.
Именно в эту эпоху Восток и Запад впервые смогли начать обмен мыслью. Иначе говоря, Дао Востока и Бог Запада вступили в соприкосновение и диалог через мыслителей Востока и Запада. В то время западная этика, и протестантская, и католическая, была всецело религиозной: этику считали исходящей от Бога и религии. Восточная этика естественна: она находит в природе её неизменный принцип — Дао — и применяет его к человеческому обществу. Поэтому западные деисты, открыв в конфуцианстве восточную натуралистическую этику, в которой Бог не участвует, выразили удивление и почтение. Кроме того, они жили во времена, когда при тогдашней меркантилистской политико-экономической философии считалось естественным, что государство вмешивается во всякую хозяйственную деятельность личности. Но, видя, что на Востоке при даосской идее недеяния государство не вмешивается в хозяйственную деятельность людей, а экономика всё же преуспевает, они и тут не могли сдержать удивления и почтения.
Уже в XVI веке нашёлся французский философ, заинтересовавшийся восточной мыслью, — эссеист Монтень (1533–1592). Монтень критиковал во имя гуманизма нетерпимость западной религии своего времени, часто опираясь на восточную мысль, которая начала время от времени доходить до Европы. В 1687 году в Париже вышла на латыни книга о конфуцианстве Confucius Sinarum Philosophus («Конфуций, философ китайцев»), которую широко читали западные интеллектуалы. 400 На этом фоне среди французских философов, начавших в XVII–XVIII веках по-настоящему знакомить Запад с восточной мыслью, — Бейль и Мальбранш.
Бейль (1647–1706) сосредоточился на критике и нападении не только на религиозную нетерпимость, но и на всякое метафизическое и религиозное притязание на открытие абсолютной истины. Здесь ему очень пригодилась восточная натурфилософия — безразличная к метафизике, лишённая всякой религиозной склонности и основанная на положении «Дао, которое можно назвать, — не Дао», согласно которому истина недостижима для человека. И действительно, переняв это определение Дао, Бейль утверждал, что «Бог находится в области, которую человек не может постичь».401 Так Бейль стал тем, кто начал издавать Исторический и критический словарь — предтечу французских «энциклопедистов», возглавивших Просвещение XVIII века. Он пошёл на шаг дальше европейских мыслителей своего времени, считавших восточную мысль деистической. Он смело утверждал, что восточная мысль — натурфилософия, и видел в ней доказательство того, что человечество может построить прочную этическую систему без религии западного образца.
Мальбранш (1638–1715) написал небольшое сочинение Беседа христианского философа с китайским философом о существовании и природе Бога.402 В нём он объяснял понятие Бога, заключённое в конфуцианской мысли, как тождественное понятию Бога у Спинозы. Это объяснение происходило оттого, что западные мыслители того времени отождествляли восточную систему натурфилософии, через учение о ли и ци Чжу Си, с религиозным взглядом Спинозы. Поскольку восточная система натурфилософии опирается на понятие Дао — сердцевину не только конфуцианства Конфуция, но и даосизма, — Дао Востока стали отождествлять с Богом Спинозы. В этом свете выступили догматические и иррациональные стороны западной религии откровения. В диалоге Востока и Запада на Западе наконец появилась философия, впервые понявшая восточное понятие Дао и отождествившая Дао Востока с Богом Запада.
Пока они действовали во Франции, и в Германии появился философ, глубоко заинтересовавшийся восточной цивилизацией и сравнивавший её с западной на равных, — Лейбниц (1646–1716). Интерес Лейбница к Китаю был так глубок, что он посвятил ему два сочинения. Одно — Novissima Sinica («Новейшие известия из Китая»), изданное в 1697 году на основе донесений и писем отцов-иезуитов; другое — Рассуждение о естественной теологии китайцев, написанное в 1716 году. Лейбниц объяснял в нём китайский И цзин, учение о ли и ци и другое и считал, что религия Востока установила «естественную религию, основанную не на откровении, а на духе». И, как мы видели выше, с видением того, что «две самые блестящие цивилизации человечества» находятся «на двух концах Евразийского материка» и что, когда эти две цивилизации начнут обмениваться, все прочие цивилизации между ними вместе достигнут высокого уровня цивилизации, он на деле стремился расширять обмен между цивилизациями Востока и Запада.
Многие философы до и после Просвещения интересовались восточной мыслью. Среди них Монтень, Мальбранш, Бейль, Вольф, Лейбниц, Вольтер, Дидро, Гельвеций, Кенэ и Адам Смит… Возьмём пример Христиана Вольфа (1679–1754). Он был учеником Лейбница — философа, который тогда возглавлял немецкий рационализм и сильно повлиял на Канта. Вольф ревностно изучал конфуцианство и выказывал большое почтение особенно к конфуцианской этической философии. В 1721 году в университете Галле (Halle) он объяснял, что конфуцианская этика, изложенная не как религиозное откровение, а как естественное выражение духа, не уступает христианскому нравственному чувству. И он утверждал, что конфуцианство выдерживает проверку разумом, а это показывает важность натуралистического нравственного чувства. Эта речь возмутила протестантов-верующих, и в конце концов протестантам удалось изгнать Вольфа из университета. В итоге Вольф был выслан из Пруссии. 403
Французский историк-иезуит Дюальд (Du Halde, 1674–1743), профессор в Париже, знакомил Запад с восточной цивилизацией, сорок лет, с 1703 по 1743 год, регулярно редактируя и издавая донесения отцов-иезуитов, посланных в Китай. Мыслители западного Просвещения, такие как французские энциклопедисты во главе с Вольтером и Дидро, могли почерпнуть из этих донесений много сведений о Востоке.404 В 1735 году он издал на французском языке Описание Китайской империи, и книга, переведённая на следующий год на английский, разошлась по всей Европе и вызвала большой отклик. Дюальд представлял в ней и оценивал весьма положительно историю Китая и все стороны восточной цивилизации. Вместе с тем, сравнивая её с западными установлениями и культурой, он указывал на отсталость Запада.
Когда многие мыслители Просвещения обличали и атаковали изъяны западной цивилизации, они издали несколько книг, в которых доводом служили достоинства восточной цивилизации, и европейская мысль была очарована восточной мыслью. Черты восточной цивилизации, которые тогда заметил Запад, были такими: деистическая космология; этическая система правления, при которой император правит, выслушав мнение своих советников; государственные экзамены, отбирающие чиновников не по семье, а по личным способностям; хозяйственная традиция, обеспечивающая много инфраструктуры при малых налогах; и невмешательство правительства в хозяйственную деятельность людей. В особенности, поскольку тогда пришла мысль китайских конфуцианских учёных, с которыми общались пекинские отцы-иезуиты, интерес сосредоточился на Конфуции. Конфуция прославляли как «величайшего человека, какого до сих пор рождал мир», и даже называли «святым покровителем Просвещения» (the patron saint of the Enlightenment).405 Дело в том, что Конфуций систематизировал и изложил ту «натурфилософию», к которой стремились западные философы того времени.
К концу Возрождения вместе с Реформацией в мысли появилось движение, подчёркивавшее дух и самостоятельность личности вместо религии и догматической традиции. К концу XVII века, после Реформации и с вступлением в Просвещение, западную мысль захлестнули перемены, которые уже невозможно было сдержать. В эпоху западного Просвещения, стремившегося судить обо всём духом, западные философы начали ставить под вопрос догмы и иные черты религии откровения, всецело господствовавшей над ними более тысячи лет. С отвращением видя, как из приверженности этим догмам малейшее возражение объявляют ересью и казнят еретиков крайними средствами, такими как костёр, они настойчиво выступали за терпимость. Поэтому терпимость (tolerance) стала одним из девизов Просвещения.
Западный деизм появился в конце XVII века и около ста лет господствовал в западной мысли. Деизм достиг вершины во время Французской революции, в конце XVIII века, и революционное правительство даже провозгласило деистический культ Верховного существа официальным культом Французской республики. В то время были разрушены статуи святых в храмах, представлявшие единобожие. Деизм развивали многие западные мыслители Просвещения, прежде всего во Франции. Французские мыслители, и среди них Вольтер, первопроходец западного Просвещения, испытали тогда сильное влияние восточной мысли. Они считали, что в мире есть лишь одна цивилизация, обладающая деистической системой, — восточная цивилизация; что восточная цивилизация — это деизм, опирающийся не на авторитет Церкви или откровения, а на свет, который есть дух, присутствующий в каждом человеке; и что конфуцианская этика равноценна христианскому учению, хотя основана не на откровении, а на духе.406
Если рассмотреть, зачем Западу понадобилось Просвещение, то есть против чего Запад должен был просветиться, видно, что в XVII–XVIII веках восточная цивилизация во многих отношениях уже достигла того, что на Западе наступило после Просвещения (post-enlightenment). Как мы уже приводили, в IV веке до н. э. была философия Сюнь-цзы, утверждавшая, что «дождь идёт и без молебна о дожде»: «Движение неба следует постоянному закону. Оно существует не ради мудрых государей, подобных Яо и Шуню (堯舜), и не исчезает из-за тиранов, подобных Цзе и Чжоу (桀紂)» (Сюнь-цзы, 17:1). Западу нужно было освободиться и просветиться от многочисленных догм и нетерпимости религии, глубоко и широко укоренившихся в западной цивилизации более двух тысяч лет, а восточная цивилизация уже была свободна от этих догм и этой нетерпимости.
Религия откровения, естественная религия, натурфилософия
Конфуцианство стало известно на Западе в эпоху Просвещения потому, что представляемая им восточная система натурфилософии привлекла людей Запада, окружённых религией откровения. Натурфилософия опирается на систему мысли, совершенно отличную от западной цивилизации Бога, ведь она основана не на словах, которые передаёт пророк, а на явлениях природы. В противовес «религии откровения» (revealed religion), как называют христианство, люди Запада называют конфуцианство «естественной религией» (natural religion). Но слово «религия» для восточной цивилизации непривычно. Сверхъестественный Бог, пророк и представляющее его жреческое сословие — сердцевина религии. А в восточных конфуцианстве и даосизме нет ни Бога, ни пророка, ни жреческого сословия, и в их центре не Бог, а сама природа. Верное выражение для конфуцианства и даосизма — не «естественная религия», а «натурфилософия» (natural philosophy). «Естественная религия» — западоцентричное и ошибочное наименование.
Восточная натурфилософия установила отношение человека и природы под понятием Дао. Человек встречается с Дао природы напрямую, без посредника. Дао принадлежит непроявленному (不現) — категории того, что нельзя выразить человеческим языком. Запад же установил отношение человека и природы через сверхъестественное существо, называемое Богом. Посредник — пророк — передаёт человеку слово Бога. Тогда Бог, явленный через пророка, принадлежит проявленному (示現) — категории того, что человек может выразить. И вокруг пророка устанавливается строгое жреческое сословие.
После XIX века, когда на Восток хлынули подавляющие наука и техника Запада и его установления демократии и рыночной экономики, западные установления и нормы стали мерилом и в мысли. Поскольку в западной цивилизации центральную роль играла религия, западные мыслители, естественно, предположили, что и в восточной цивилизации её играет религия. Поэтому, вместо того чтобы спросить, почему религия стала играть центральную роль в западной цивилизации, они спросили, какие религии были у восточной цивилизации. Соответственно, западные мыслители, видя, что центр восточной цивилизации составляют учения Конфуция, Будды и бессмертных, сочли их религиями и дали им названия конфуцианства, буддизма и даосизма. И они стали объяснять различия между религиями Востока и Запада. Но конфуцианство — не религия, а система натурфилософии. Западная религия подробно регулирует не только отношение человека и природы, но и отношения между людьми. Западная цивилизация обрела данную Богом этику откровения и нормы, а восточная цивилизация — этику естественную и опытную.
Западные мыслители обнаружили в XVII–XVIII веках, что восточная цивилизация, с которой они встретились через конфуцианство, основана на природе и не связана с Богом. А поскольку конфуцианство естественно переняло в неизменном виде даосское понятие Дао, установившее отношение человека и природы, они поняли, что и восточная космология, в отличие от западной, в своём понимании человека и природы берёт природу за материнское лоно. 407 Мысль о том, что во вселенной, на которой стоит восточная натурфилософия, есть принцип, отличный от западного Бога, была для западных мыслителей очень непривычной. А мысль о том, что этот принцип — Дао — существует не ради человека и не нарушается чудесами по желанию человека, была для людей Запада того времени весьма революционной. Но на Востоке более чем за две тысячи лет до того это понятие уже было принято как общий принцип и основа восточной цивилизации — благодаря даосской идее Дао и конфуцианской идее жэнь (仁, человечности). Ведь люди Запада полагались на богов ещё в греко-римскую эпоху, а затем около 1300 лет и более почитали христианство как государственную религию.
Римский император Константин Миланским эдиктом 313 года запретил преследование христианства, а затем, в 380 году, император Феодосий провозгласил христианство государственной религией Рима. С тех пор понятие Бога, которое отстаивало христианство, стало абсолютным центром человеческих слов и поступков в западной цивилизации. Более тысячи лет люди Запада жили в духовном мире, где всякий, кто думал хоть немного иначе, чем написано в Библии, объявлялся еретиком и обрекался на костёр.
В эпоху Возрождения, с XIV по XVI век, это обернулось огромным пробуждением — движением за то, чтобы отвоевать характер человека у удушающего господства религии. Западная мысль дошла до положения, когда догма, основанная на средневековом взгляде на религию, больше не могла иметь хождения в прежнем виде. Запад прошёл через период, когда развернулись гуманизм Возрождения, Реформация и раскол католиков и протестантов, а затем деизм. Затем, в конце XVIII века, Первая поправка к Конституции США включила «положение об учреждении религии» (Establishment Clause). Через четырнадцать веков после провозглашения христианства государственной религией в IV веке Запад сменил принцип: никакая религия не должна устанавливаться как государственная.
В эпоху западного Просвещения ставить под сомнение догмы религии, исследовать их и выдвигать новые теории стало новым течением западной мысли. Естественно, тогда на Западе происходило много любопытного, что нам сегодня трудно вообразить. В такую эпоху, когда на Запад пришла восточная цивилизация, её многочисленные стороны предстали перед западными мыслителями разумными и естественными; они выразили почтение и восхищение и стали сравнивать её с иррациональными и ненаучными догмами Запада.
Запад следовал такому способу думать, размышлять и жить, при котором всё держалось в пределах норм, данных откровением Бога (или человеческими мыслями, которые люди выдавали за откровение Бога), — то есть нормативно. Предположим, что на земле была другая цивилизация и что эта цивилизация была не нормативной, основанной на откровении Бога, а естественной или опытной — наблюдавшей природу и следовавшей принципам и этике, которые она в ней открывала. Тогда этой цивилизации не понадобились бы ни тысячелетие средневековой западной мысли, ни процесс западного Просвещения XVII–XVIII веков.
Это течение мысли неизбежно вызвало движение за то, чтобы постигать понятие Бога западной религии духом, а не следуя нормам, которые задаёт Библия. Это и есть начало западного деизма. В области политической этики слово «деизм» впервые появилось на Западе в 1682 году. Его центральная мысль — Бог не вмешивается в человеческие дела. Поскольку до конца XVII века Запад жил под подавляющим влиянием христианства, в центре которого было понятие Бога, вмешивающегося в человеческие дела, философия, которую выдвинул деизм в конце XVII века, была революционной. Прежде никто не смел выдвигать мысль, что Бог не вмешивается в человеческие дела.
Деизм называют также естественным богопониманием или естественной религией — поскольку он считает, что творец, или Бог, не делает ничего, что нарушало бы промысел природы. И стали думать, что восточные конфуцианство и даосизм похожи на это естественное богопонимание, на эту естественную религию. Поэтому в эпоху западного Просвещения мысль восточных конфуцианства и даосизма сильно привлекала западных мыслителей, и немало философов увидели в восточной мысли — в том, что касается деизма, — путь, по которому западной цивилизации предстоит идти.
В восточной цивилизации система натурфилософии развивалась уже в эпоху Чуньцю и Сражающихся царств — за две тысячи лет до западного Просвещения. Мыслители западного Просвещения, обнаружив, что этика деизма, к которой они стремились, осуществляется в восточной натурфилософии, увлеклись ею. В особенности в политико-экономической философии государства они увидели, что laissez-faire уже осуществлён в восточном даосизме как «идея недеяния». Естественно, многие западные философы были впечатлены восточной цивилизацией и старались ей подражать.