1) Национальное государство стремится к правлению ради народа
При сравнении цивилизаций Востока и Запада важнейший исторический фактор — образование национального государства (nation state). Восток на две тысячи лет опередил Запад в образовании национальных государств. В эпоху Чуньцю и Сражающихся царств, длившуюся до III века до н. э., на Востоке появились национальные государства. Запад тысячелетиями жил в древних государствах-завоевателях и средневековых религиозных государствах и увидел рождение национального государства лишь после Вестфальского мира 1648 года. Опередить других в образовании национальных государств не значит, что развивается мудрость. Определяется лишь направление знания. И философия — кристаллизация знания, а вовсе не дело мудрости. Эпоха идеологий Запада это подтверждает.
Рождение национального государства требует на уровне цивилизации новой мысли и новой философии. С рождением национального государства происходит философская перемена, уважающая натурфилософию. И зарождается идея миньбэнь (民本思想), ставящая в центр народ. В политико-экономической системе идея миньбэнь означает хозяйственную самостоятельность личности, и это сердцевина преуспевающей политической экономии. Если в цивилизации есть такие основы, как идея миньбэнь и хозяйственная самостоятельность, сосредоточенные на натурфилософии, экономика развивается; если нет, экономическое развитие невозможно.
Когда сложились национальные государства на Востоке и на Западе? Запад пользуется понятием «национального государства в современном смысле», то есть «демократического национального государства». Это должно быть государство, обладающее демократией, появившейся на Западе после промышленной революции. Лишь при наличии конституции и системы сдержек и противовесов, такой как разделение властей, оно отвечает условиям национального государства. На Востоке важна прежде всего отмена традиционных династий. Предлагают считать появлением национального государства Синьхайскую революцию 1911 года в Китае, реставрацию Мэйдзи 1868 года в Японии и основание Корейской империи в 1897 году. Это взгляд, происходящий из западоцентричного видения мира и истории.
Но таким западоцентричным способом нельзя сравнивать цивилизации Востока и Запада. На Западе появление национального государства и утверждение демократических политических систем произошли почти одновременно, в XVII–XVIII веках. А на Востоке национальное государство появилось в V–III веках до н. э., а демократия — в XIX–XX веках. На Востоке национальное государство существовало почти две тысячи лет до введения демократических политических систем. Утверждение национального государства важно потому, что национальное государство ради выживания неизбежно стремится к натурфилософии и к миньбэнь (民本主義) — правлению ради народа.
На Западе до Нового времени идеи миньбэнь не найти. Греко-римская древность была эпохой государств-завоевателей, для которых рабы были необходимы. При строе, разделяющем граждан и рабов, идея миньбэнь была не нужна. Средневековье было эпохой религиозных государств, следовавших повелениям и изучавших повеления не людей, а Бога; поэтому натуралистическое учение о природе человека и идея миньбэнь там тоже были не нужны. Поэтому на Западе до Нового времени не была нужна политико-экономическая философия, в центре которой — все люди государства, народ.
На Востоке же идея миньбэнь, рождающаяся, когда государство принимает форму национального государства, опередила Запад на две тысячи лет.
Появление национального государства порождает коренную перемену в философском течении цивилизации. Эта перемена следует системе «натурфилософии», служащей выживанию государства. Национальное государство стремится выжить не повелениями вождей — завоевателей или пророков, — а «миньбэнь», в центре которого народ. Оно проходит процесс, в ходе которого центром управления государством становится не религия откровения, а система натурфилософии. Выживание, то есть инстинкт самосохранения, становится первейшей политикой государства.
Появление национального государства вызывает сердцевинную перемену в системе цивилизации. Важный пункт сравнения цивилизаций Востока и Запада — когда в каждой из них появилось национальное государство. Когда же появилось национальное государство на Востоке и на Западе? Киссинджер указывает, что появление национального государства на Востоке опередило Запад примерно на две тысячи лет:
В Китае период Сражающихся царств длился двести пятьдесят лет и закончился объединением страны Первым императором Цинь. За это время феодальные владения обрели самостоятельность и превратились в независимые государства. Запад пережил сходный опыт в период от Вестфальского мира 1648 года до Второй мировой войны — в процессе, в ходе которого европейские государства боролись за первенство в рамках равновесия сил. 408
Американский политолог Фукуяма тоже указывает, что века войн между государствами преобразуют форму государства, и объясняет, как складывалось национальное государство на Востоке и на Западе. В эпоху Чуньцю и Сражающихся царств Восток уже прошёл через эти века войн, и родились национальные государства. На Западе более чем тысячу лет спустя из сходного состояния войны родились централизованные национальные государства:
В Китае национальные государства сложились среди непрерывных войн эпох Чуньцю и Сражающихся царств… Это являет весьма любопытное положение при сравнении Востока и Запада… Создавая национальные государства более чем на тысячу лет позже Востока, Запад показывает очень сходные результаты… И в Китае, и в Европе образование национальных государств выросло из усилий по подготовке к войне. Благодаря подготовке к войне земли феодальных владетелей постепенно вошли в территорию единого государства, власть управлять государством была централизована, и родились современные независимые системы управления. 409
Когда национальные государства сложились, рождаются бюрократия — система управления ими, политико-экономическая мысль для ведения внутреннего хозяйства и политическая этика миньбэнь для ведения внутренней политики. На Востоке эта система сложилась уже в эпоху Сражающихся царств, до нашей эры. На Западе она появилась две тысячи лет спустя, после Вестфальского мира.
Если на Западе национальное государство началось после Вестфальского мира (1648), какой же формой организации обладали западные государства прежде? Греко-римская эпоха знала строй государств-завоевателей. Жители покорённых государств были рабами. Государства-завоеватели, такие как Греция и Рим, состояли из граждан, образующих государство, и захваченных ими рабов. В Спарте рабов было гораздо больше, чем граждан; в Афинах рабы составляли больше половины; в Риме — около трети. Рабов добывали захватом на войне и грабежом или покупкой на невольничьих рынках. Цезарь известен в западной истории как герой, завоевавший Галлию, но, завоёвывая Галлию, он сколотил богатство, продавая бесчисленных рабов. Однажды, в день победы, его войско разом захватило и продало пятьдесят тысяч рабов, принеся огромное богатство Цезарю и его легионерам. Как обращались с рабами? Аристотель относился к ним так: раб подобен животному, ведь у раба, как у животного, нет души.
У варваров женщина и раб занимают одно и то же положение, потому что у них нет начала, которое по природе властвует: у них лишь сообщество рабов — мужчин и женщин. Поэтому поэты и говорят: «Справедливо, чтобы эллины властвовали над варварами», — как если бы варвар и раб были по природе одно и то же. 410
Аристотель верил, что душа есть лишь у греческих граждан, и излагал эту философию грекам. В греческих полисах-завоевателях выигрывать войны и привозить золото, серебро, сокровища и рабов было лучшим способом охранять и умножать хозяйство государства. Рим тоже был строем государства-завоевателя. В государстве-завоевателе, основанном на рабстве, не было места для теории политической экономии, обращённой ко всем людям.
После греко-римской эпохи Запад более тысячи лет Средневековья был религиозным государством. Поскольку абсолютной властью обладал римский папский престол, в центре была религия, сосредоточенная на Боге, или папский престол.411 Поскольку местные владетели и короли обладали лишь ограниченной властью, политико-экономическая мысль, обращённая ко всему народу внутри национального государства, не могла родиться. В Средние века Церковь и государство на Западе сосуществовали, но в системе управления государством верх брала Церковь. Особенно большую роль играла эсхатология религии откровения.
До XVI века история западного христианства была, одним словом, историей ожидания: их история состояла в том, чтобы ждать, когда наступит конец человеческой истории, и ждать, пока этот конец всё время отодвигался. Хотя конкретные формы ожидания менялись в зависимости от обстоятельств, ожидание конца всегда оставалось одним и тем же. 412 … Лютер часто говорил, что конец наступит в ближайшие несколько лет, и замечал, что это может случиться даже в этом году. И он часто говорил, что Бог ради избранных приблизит время конца, объясняя, что «в течении времени грядущие сто лет сократятся до десяти». 413
Поэтому лишь после Вестфальского мира государства впервые смогли отделиться от религии и существовать как политические системы. На Западе впервые родились национальные государства — ни государства-завоеватели, ни религиозные государства.
Понятие «чья власть, того и вера» — формула, поддерживающая суверенитет главы государства. Она означает, что, каков бы ни был религиозный взгляд государя, на подвластной ему территории государство стоит выше религии. Но это понятие стало возможным лишь к концу Тридцатилетней войны. Оно стало возможным потому, что немцы, заключая мир, смогли установить принцип, согласно которому у религии больше нет никакой власти в вопросах войны и мира. 414
С появлением национального государства государство на Западе наконец стало думать о своём будущем духом, а не религиозными суждениями о добре и зле, — чтобы выжить. Такая философская система становится независимой от дедуктивной системы повелений завоевателей или религии откровения. И тогда национальные государства естественно покидают дедуктивную систему повелений и следуют индуктивной системе натурфилософии, которую они могут лишь открыть сами.
Мысль о том, что грядущее не неизбежно, тотчас ограничивает власть, которую религия естественно осуществляла бы. Понятие Страшного суда допускает лишь одно условие в выборе между добром и злом. Но государственный деятель ради будущего государства должен выносить суждение нравственное, а не религиозное, выбирая не между добром и злом, а между худшим и меньшим злом. В этом отношении Ришельё считал предусмотрительность важнейшим в управлении государством: ведь лишь обладая предусмотрительностью, государственный деятель может избежать бед, грозящих государству. Раз начавшись, зло становится всё труднее предотвратить. 415
И на Востоке, и на Западе политическая экономия системы натурфилософии стремится к «миньбэнь». Ради выживания государства иначе и быть не может. Как зарождается идея миньбэнь? Идея миньбэнь, появившаяся вместе с национальными государствами, сложившимися в эпоху Чуньцю и Сражающихся царств, становится важнейшим элементом выживания государства, ведь лишь благодаря миньбэнь национальное государство может выжить. Идея миньбэнь — мысль о том, что для государства важнее всего народ, а не указания вождя-завоевателя или религии откровения. Начиная с эпохи Чуньцю и Сражающихся царств идею миньбэнь выражали многими формулами: ради народа (爲民), оберегать народ (保民), пасти народ (牧民), любить народ (愛民). Мэн-цзы изложил сущность идеи миньбэнь уже в IV веке до н. э.: «Народ — драгоценнее всего, алтари государства — на втором месте, а государь — легче всего» (Мэн-цзы, «Цзинь синь», часть вторая). Мэн-цзы — один из философов, деятельно выдвигавших на первый план важность народа. Причина проста: идея миньбэнь была необходима для «выживания» государства и народа. Ещё до Мэн-цзы миньбэнь уже выступал центральной темой восточной натурфилософии у Конфуция и в Дао дэ цзине.
На Западе идея миньбэнь философски укоренилась лишь после того, как её первым отстоял в XVIII веке французский мыслитель Руссо. Прежде тысячелетиями длились греко-римская «эпоха завоевания» и средневековая «эпоха церковной власти», и миньбэнь не мог родиться на Западе. Лишь в XVII веке на Западе родились национальные государства, нуждавшиеся в миньбэнь, а установления и образцы демократии, демократически сменяющей руководителей, распространились по западным странам в XIX веке. Восток тоже перенял эти установления и образцы и приспособился к ним. В этом процессе важную роль сыграла идея миньбэнь, которой Восток уже обладал. Когда Восток усваивал демократические установления Запада, восточная идея миньбэнь уже существовала в его цивилизации. «Культура — мать, установления — её дети». Без культуры установления не приживаются.
Мысль Руссо, в центре которой народ, была на Западе совершенно новым взглядом. Глубоко впечатлила она немецкого философа Канта. Кант оставил запись о том, что, пока не прочёл Руссо, не знал важности «народа» (people). Западные мыслители до Канта более двух тысяч лет жили в системе западной цивилизации, ценившей вождей-завоевателей эпохи завоевания или религиозных вождей эпохи церковной власти. Но после Вестфальского мира 1648 года рамки политико-этической мысли на Западе изменились. Лишь после появления национального государства весь «народ» впервые стал на Западе необходим для выживания государства, и появились мыслители, отстаивавшие это.
Идея миньбэнь развилась не потому, что она — идеология или философское понятие, которое государство или демократия естественно ценят: она родилась сама собой в рамках образования национального государства. Когда долго длится эпоха, в которую свирепствует война, то, чтобы все выжили внутри государства, защищать государство должны не вожди или знать, а весь народ. Этот вывод происходит не из философии или идеологии, а из инстинкта самосохранения природы человека. Именно из этой потребности и рождается наконец система натурфилософии.
Миньбэнь против демократии
«Восток образовал национальные государства на две тысячи лет раньше Запада» — это означает, что зарождение «миньбэнь», неизбежно сопровождающего образование национального государства, на Востоке опередило Запад на две тысячи лет. Сказать, что миньбэнь пришёл раньше, не значит, что строй «демократии» появился на Востоке раньше, чем на Западе. Демократия включает «мирную смену руководителей» посредством закона и установлений. В особенности закрепить мирную смену руководителей в конституции и встроить эту цель в политическую систему, отражающую сдержки и противовесы, удалось на Западе в XVII–XVIII веках. Это то, чего восточный миньбэнь не развил; всему этому учились у Запада.
При сравнении Востока и Запада зарождение «натурфилософии», «миньбэнь» и поддерживающей их «политико-экономической системы» нужно связывать не с появлением демократии, а с появлением «национального государства». Миньбэнь — политико-экономическая идея, рано развившаяся на Востоке. Она означает, что народ — основа государства. В IV веке до н. э. Мэн-цзы отстаивал теорию смены династии — учение о смене мандата (易姓革命): это философия миньбэнь, согласно которой «народ — драгоценнее всего, алтари государства — на втором месте, а государь — легче всего». Это появление восточной идеи миньбэнь за две тысячи лет до божественного права королей, которое Запад отстаивал вплоть до эпохи абсолютной монархии в XVII веке. Мысль о том, что народ драгоценен, а государь лёгок (民貴君輕), — философская система, согласно которой политическая экономия развивается, а государство сохраняется и процветает как должно лишь тогда, когда уважают народ и заботятся о его жизни.
Ещё до Мэн-цзы Шу цзин излагает мысль о том, что лишь народ — корень государства (民惟邦本): народ — основа государства, и лишь когда народ в безопасности, страна пребывает в мире. Мысль о том, что сердце народа — сердце Неба, означает, что страна устойчива лишь тогда, когда руководитель не идёт против воли народа и прислушивается к его голосу. Мысль о том, что лишь народ — корень государства, восходит как завет к «Песне пяти сыновей» (五子之歌) династии Ся, около XX века до н. э., и, по-видимому, была закреплена около X века до н. э., в начале Чжоу. Поэтому такая идея миньбэнь, как 民惟邦本 и 民貴君輕, уже имела в китайской цивилизации давние корни до появления национальных государств в эпоху Сражающихся царств.
Мэн-цзы в особенности, среди непрерывных войн эпохи Сражающихся царств, пошёл на шаг дальше мысли о том, что лишь народ — корень государства, и развил её в мысль о том, что народ драгоценен, а государь лёгок, отстаивая смену мандата: неспособного руководителя можно сменить. Но вплоть до XIX века Восток не мог выйти из установления и привычки пожизненного правления, при котором руководитель остаётся руководителем до смерти. Когда появлялся неспособный руководитель, этический вопрос неизбежно оставался открытым: служить ли ему дальше или сменить его? Именно западная демократия установила на месте этого пожизненного правления, длившегося более двух тысяч лет, революционное установление мирной смены руководителей. Славная революция в Англии и Французская революция в XVII–XVIII веках стали поводами для утверждения демократии на Западе.
Осуществление демократии родилось внутри западной философской системы, основанной на проявленном. Некоторые считают, что среди западных мыслителей в борьбе за власть между церковной властью, господствовавшей тысячелетие Средневековья, и нарождавшейся королевской властью внимание обратилось к системе «сдержек и противовесов» и так были заложены основы развития демократии. Можно видеть в мысли о том, что «осуществить идеал» — коренным образом изменить мир, в котором живёт человек, — возможно, то, что сделало возможным в западной мысли проявленного рождение демократии. В восточной мысли непроявленного, можно сказать, есть слишком реалистическая сторона, чтобы совершить революционное превращение миньбэнь в демократию. То, что демократия развилась на Западе, можно рассматривать как различие между восточной мыслью, основанной на этике, и западной цивилизационной мыслью, основанной на законе. И действительно, мирная смена руководителей на Востоке стала возможна лишь после XIX века, когда были ввезены установления, основанные на демократической философии Запада.
Сравнивая так исходную точку восточного миньбэнь и исходную точку западного миньбэнь, предшествовавшего демократии, мы понимаем разрыв, который неизбежно возникает при сравнении цивилизаций Востока и Запада.
Сравнивая цивилизации Востока и Запада и учитывая появление национального государства, мы ставим между мыслителями Востока и Запада промежуток в две тысячи лет. В этом сравнении сопоставления понятий или мыслителей — даосизм против деизма, конфуцианство против натурфилософии, идея недеяния (у-вэй, 無爲) против laissez-faire, Хань Фэй-цзы против Макиавелли, Искусство войны Сунь-цзы против О войне Клаузевица — показывают разрыв в две тысячи лет. Даосизм, конфуцианство, идея недеяния, Хань Фэй-цзы и Сунь-цзы — всё это фигуры дохристианской эпохи или учения, сложившиеся в то время. Соответствующие им западные фигуры или учения включают деизм, натурфилософию, laissez-faire, Макиавелли и Клаузевица — всё это учения или лица, появившиеся на Западе в начале Нового времени. Все они следуют не системе религии откровения, а системе натурфилософии. Лишь с их появлением становится возможным сравнение учений и фигур систем натурфилософии Востока и Запада.
На Востоке понятие национального государства настолько естественно, что его не приходится переосмыслять. Восток, тысячелетиями живущий в национальных государствах, не привык к иным видам государства. Но национальное государство — важное понятие, которое Запад начал узнавать лишь в начале Нового времени. Ведь Запад можно охарактеризовать государствами-завоевателями в греко-римскую эпоху и религиозными государствами в Средние века, а национальные государства он основал лишь в начале Нового времени. Государства-завоеватели греко-римской древности были государствами, где вместе жили многие народы, состоявшие из граждан и всевозможных рабов. Более тысячи лет Средневековья Запад делил государства по религии; так что это была форма, при которой внутри государства жили вместе многие народы.
Римский папа был глубоко вовлечён в управление христианскими государствами, а в эпоху Реформации государства сложились, разделённые на католические и протестантские. В католическом государстве жили вместе многие народы католической веры, а протестанты жить там не могли. Точно так же в протестантском государстве жили многие народы протестантской веры, а католики жить там не могли. Пройдя через долгие войны протестантов и католиков в XVII веке, эта форма в конце концов ради выживания породила государства, сосредоточенные на нации и не зависящие от религии. Иначе говоря, внутри одного государства стали жить вместе люди одной нации — католики и протестанты. Наконец, после веков войны, появилось национальное государство и зародилась новая система управления государством. Здесь-то Запад наконец и утвердил натурфилософию и систему политико-экономической философии миньбэнь.
Образование национальных государств на Западе произошло в XVII веке. Появились мыслители, призывавшие к натурфилософии. Бэкон, подчёркивавший на Западе натурфилософию и эмпиризм, был человеком этой эпохи: «Человек, слуга и толкователь природы, делает и понимает лишь столько, сколько постиг в порядке природы делом или мыслью; сверх того он ничего не знает и ничего не может». После Бэкона Спиноза пошёл на шаг дальше в защите натурфилософии, провозгласив, что Бог и природа — одно: «Невозможно, чтобы человек не был частью природы… сила Бога, природы поддерживает существование человека». За ними последовали француз Кенэ и англичанин Адам Смит, призывавшие к политической экономии laissez-faire: их философией стало «Laissez faire, laissez passer — мир идёт сам собой». Они черпали вдохновение в идее недеяния восточной натурфилософии.
2) Политическая экономия миньбэнь на Востоке: Гуань-цзы, Сюнь-цзы, Хань Фэй-цзы, Сыма Цянь и Дао дэ цзин
Национальное государство ради выживания естественно опирается на политико-экономическую философию миньбэнь. Политико-экономической философии в западной цивилизации до XVII–XVIII веков не существовало, ведь в греко-римскую эпоху завоевания и в Средние века, сосредоточенные на религии, национальных государств не было. Западным мыслителям до Нового времени, у которых не было национальных государств, не нужно было обдумывать политико-экономическую мысль, рождающуюся в национальных государствах. Лишь в XVII веке на Западе родились национальные государства, и на этой основе во Франции в XVIII веке возникла политико-экономическая мысль, называемая физиократией. Затем как западный политико-экономический мыслитель выдвинулся англичанин Адам Смит.
Платон и Аристотель в Греции излагали теории и философию во всех областях, но следов политико-экономической мысли у них почти не найти. Поскольку они жили в цивилизации эпохи завоевания, задуманная ими «политико-экономическая мысль» ограничивалась некоторыми взглядами на политико-этический вопрос о том, каким имуществом должен обладать человек в обществе. Им не нужно было интересоваться политической экономией, обращённой ко всем людям государства или полиса, то есть к «народу».
Но внутри национального государства ради выживания первостепенным становится внимание ко всему «народу» государства. Как привлечь народ к хозяйственной деятельности — становится важнейшей целью могущества и выживания государства. Именно поэтому и нужно появление идеи миньбэнь. Соответственно, на основе идеи миньбэнь впервые начала зарождаться политико-экономическая мысль. В эпоху Сражающихся царств, в VI–III веках до н. э., восточные мыслители начали излагать политико-экономическую мысль. Первым и важнейшим шагом для них было утвердить взгляд на природу человека, лежащий в основе политико-экономической мысли: утвердить природу человека на основе натурфилософии. На этой основе они постепенно утверждали сердцевину политико-экономической философии. Рассмотрим Гуань-цзы (管子), Сюнь-цзы (荀子), Хань Фэй-цзы (韓非子), Ши цзи (史記, Исторические записки) Сыма Цяня и Дао дэ цзин (道德經) Лао-цзы.
Гуань-цзы (管子, книга, написанная в эпохи Чуньцю и Сражающихся царств). Гуань Чжун (管仲) — деятель эпохи Чуньцю, предшествовавшей Сражающимся царствам, когда феодальный строй переходил к национальным государствам. Это государственный деятель, сорок лет, с 685 по 645 год до н. э., фактически правивший царством Ци. Книга, излагающая философию многих людей, разделявших сходную с его философию, — это Гуань-цзы (管子). Её можно считать первой книгой по политической экономии и на Востоке, и на Западе. Гуань-цзы, по-видимому, начал складываться в эпоху Чуньцю, сильно повлиял на соперничавших мыслителей Ста школ эпохи Сражающихся царств и был отредактирован и упорядочен в эпоху Сражающихся царств. Среди философских идей, записанных в Гуань-цзы, много мыслей об экономической политике по отношению ко всему народу государства. Восточный миньбэнь отличается от западной демократии. Западная демократия выражает видение или идеал, которого человек должен во что бы то ни стало достичь. Восточный миньбэнь — не идеологическая мысль, за которую должна бороться каждая страна или каждый человек. У него скорее весьма реалистическая цель: чтобы государство и человек выжили в эпоху Сражающихся царств. Иначе говоря, у него весьма реалистическая цель «самосохранения». Он опирается на коренной реализм: выжить в эпоху Сражающихся царств можно лишь наращивая мощь государства, а для этого нужно видеть в народе целиком важнейший фактор государства и привлекать его к делу. Миньбэнь становится основой философии выживания национального государства.
Когда государство богато, люди приходят издалека. Когда земля открыта для возделывания всем без различия, люди оседают. Когда житницы полны и народу есть что есть, он становится умеренным и скромным. Когда одежды и пищи достаточно, народ знает почтение и стыд. (Гуань-цзы, 1:1) 416
Эта идея миньбэнь перекликается с идеей недеяния. Философия руководителя, принимающего людей без различия, должна находить основание в идее недеяния, следующей философии природы.
Не говорите: «Вы не из нашей семьи». Те, кто это услышит, перестанут слушать ваши слова. Не говорите: «Вы не из нашей округи». Те, кто это услышит, перестанут исполнять ваши приказы. Не говорите: «Вы не из нашей страны». Те, кто это услышит, перестанут за вами следовать. Поступайте, как земля. Поступайте, как небо. Земля и небо никого не отличают и никому не оказывают предпочтения. Поступайте, как солнце. Таково правило поведения подлинного руководителя. (Гуань-цзы, 1:5)
Гуань-цзы значительно приумножил богатство царства Ци, сделав торговлю солью и железом государственной монополией. И он воспользовался этим, чтобы утвердить экономическую политику, соразмерявшую количество денег с объёмом зерна и других товаров в обращении. По-видимому, это первый случай систематического применения денежной политики для управления богатством государства.417 Когда цена зерна падала, Гуань-цзы выпускал деньги, чтобы скупать зерно и поднимать цену; когда цена зерна взлетала, он продавал зерно, чтобы стабилизировать цены. В чрезвычайных случаях — при голоде или войне — он обеспечивал доходы, выпуская дополнительные деньги или продавая товары. Он пользовался золотом и деньгами Ци, чтобы покупать и продавать местные изделия Ци и соседних стран, извлекая для Ци наибольшую выгоду. Гуань Чжун проводил политику, связывавшую бюджетную и денежную политику: все налоги и плата за общественные работы принимались и выплачивались деньгами, а не натурой. Это объясняется в главах «Лёгкое и тяжёлое» (輕重) Гуань-цзы. На вопрос князя Хуаня «Можно ли стабилизировать цены всего, что есть в Поднебесной?» Гуань Чжун ответил искусством лёгкого и тяжёлого. Искусство лёгкого и тяжёлого (輕重之術) — это принцип рыночной экономики, согласно которому, когда товаров много, цены падают, а когда мало — растут; оно означает стремление к хорошему управлению государственными финансами (理財) с помощью денег в этих хозяйственных условиях.418 На этой основе Гуань Чжун сделал князя Хуаня (桓公) из Ци первым из пяти гегемонов эпохи Чуньцю.419
Сюнь-цзы (荀子, начало III века до н. э.) в главе 10 своей книги, «Обогащение государства» (富國), объясняет, как вести хозяйство государства, — примерно как это делает в XVIII веке Богатство народов (國富論) Адама Смита. В «Обогащении государства» Сюнь-цзы объясняет, что, если народ не богатеет, с него нельзя собрать налоги, а если народ не защищать, его нельзя заставить трудиться.
Сделать хозяйство государства здоровым — значит сделать расходы государства бережливыми, обогатить народ и хорошо хранить излишек. Сделать расходы государства бережливыми — значит сократить его бюджет, а хорошо управляя государством, можно обогатить народ. Когда народ богатеет, у государственных финансов появляется запас. 420
И особенно любопытно то, что понятие «невидимой руки», которое прославил Адам Смит, сходным образом объяснил Сюнь-цзы за две тысячи лет до того: даже если каждый делает вещи не для себя, изделия в конечном счёте служат благу всех. Любопытно, что Адам Смит выдвинул западную теорию, согласно которой невидимой рукой «частный интерес создаёт общественный интерес», тогда как Сюнь-цзы объясняет, что через «обращение» «усилие каждого» создаёт «благо, которым пользуются все»:
Благодаря естественному обращению люди пользуются многими товарами своей страны и чужих стран, не производя их сами. Живущие у моря пользуются деревянной утварью, а живущие в горах потребляют дары моря. Земледельцы, сами не обрабатывая дерево или глину, пользуются вещами, которые делают плотники и каменщики. Точно так же ремесленники и занятые торговлей наслаждаются многими злаками, которые производят земледельцы, сами не выращивая их в полях (Сюнь-цзы, 9:12)
Сюнь-цзы считает, что через обращение каждый начинает пользоваться благами, которыми наслаждаются все, и высказывает тут взгляд, отличный от взгляда Адама Смита. Адам Смит на Западе высказывает мысль, что общественный интерес сам собой рождается из частного, а Сюнь-цзы подчёркивает важность обращения. Он видел в обращении то, что создаёт общественный интерес. Но Сюнь-цзы высказывает мысль, что и обращение может быть повреждено личной алчностью.
Природа и чувства человека, предоставленные самим себе, порождают беспорядок и насилие; природой и чувствами человека можно управлять с помощью этики. Нужно следовать хорошим учителям и хорошим принципам. (Сюнь-цзы, 23:1)
Он считает, что если предоставить частный интерес самому себе, следуя природе человека, общественный интерес страдает. Поэтому он и утверждает, что ради общественного интереса природой человека нужно управлять с помощью закона и этики.
Хань Фэй-цзы (韓非子, конец III века до н. э.) излагает в своей книге Хань Фэй-цзы свою философию политико-экономической мысли. Особенно заметна его философия различения общественного и частного интереса: «В древности, когда Цан Цзе создавал письмена, он начертил круг и назвал его частным, а то, что вне круга, назвал общественным. Уже тогда знали, что частное и общественное противостоят друг другу». Это будет подробно рассмотрено в следующей главе под заголовком «Сближение частного и общественного интереса на Западе против их столкновения на Востоке».
Министры стремятся к общественному интересу, а не к частному, когда государь мудр и способен. Министры цепляются за частный интерес, вместо того чтобы стремиться к общественному, когда государь туп и неспособен. (Хань Фэй-цзы, 19, «Ши се»)
Теория столкновения частного и общественного интереса у Хань Фэй-цзы перекликается с его философией, согласно которой для руководителя, управляющего государством, шучжи (術治), правление политическим искусством, — одна из сердцевин:
Законы и административные меры — способ устранить пути, которыми министры преследуют частный интерес. Когда закон и административные меры успешны, погоня за частным интересом исчезает. Частный интерес — нить, ведущая к нарушению закона… Если государь использует министров по своим личным вкусам, министры посвящают себя не общественному интересу, а удовлетворению вкусов государя (Хань Фэй-цзы, 45:6)
Хань Фэй объясняет, что лучший способ для государства выжить — чтобы народ своими собственными усилиями умножал богатство государства. Исходной точкой своей политико-экономической философии он объясняет, что всякое человеческое усилие ищет личной выгоды и что политика государства должна брать это за основу:
Когда хозяин нанимает работников, чтобы расчистить землю и посеять, и даёт им пищу и деньги, то не потому, что любит своих работников, а потому, что щедро давать пищу и деньги — значит заставить работников хорошо трудиться. Когда работники изо всех сил расчищают землю и сеют, то не потому, что любят хозяина, а потому, что, если усердно трудиться, им заплатят хорошей пищей и деньгами… В конечном счёте всякий человек берёт за основу труд ради себя. 421
В этих обстоятельствах, подчёркивает он, государство должно обеспечивать равенство возможностей и не должно стремиться к равенству результатов:
Если люди бедны, то в основном потому, что они ленивы или тратят без счёта. И наоборот, если люди живут хорошо, то в основном потому, что усердно трудятся и бережливы. Если государь отнимает у живущих хорошо, чтобы раздать бедным, это всё равно что отнимать у усердных и бережливых, чтобы раздать ленивым и тратящим без счёта. Тогда в результате люди будут получать желаемое, не трудясь усердно и не сберегая. (Хань Фэй-цзы, 50:3)
На основе теории столкновения общественного и частного интереса Хань Фэй устанавливает, что защищать общественный интерес — цель государства и руководителя. Поскольку Хань Фэй жил в конце эпохи Сражающихся царств, внутри национального государства уже сложилась бюрократия. Он объясняет, как руководитель и министры преследуют свои интересы внутри бюрократии. Он учит именно сути шучжи (術治).
Ши цзи (史記, около 91 года до н. э.) — книга по истории, написанная Сыма Цянем, и её можно сравнить с книгой Геродота, первого историка Запада. Особенно жизнеописания (列傳) Ши цзи очень похожи на Сравнительные жизнеописания Плутарха как повествования о жизни героев своего времени на Востоке и на Западе. Но Ши цзи содержат политико-экономическую мысль, какой нет ни у Геродота, ни в Жизнеописаниях Плутарха. Ко времени Сыма Цяня образование национальных государств на Востоке уже завершилось, и политико-экономическая мысль стала в управлении государством фактором не менее важным, чем война.
Глава 69 жизнеописаний Ши цзи называется «Жизнеописания разбогатевших купцов» (貨殖列傳). 貨 означает богатство, 殖 — приумножение. Иначе говоря, в ней рассказано, почему важно богатство, каковы способы его приумножить и разбогатеть и как его употребляли. В ней содержится проницательный взгляд Сыма Цяня на природу человека, объясняющий политико-экономическую мысль. Он устанавливает, что в природе человека выгода и богатство — коренные причины, побуждающие человека к действию:
Если все люди Поднебесной радостно сбегаются — все они ищут выгоды;
если все люди Поднебесной разбегаются, будто рушится стена, — все они гонятся за выгодой. (Ши цзи, 129:2)
Сыма Цянь, рассматривая историю и движения человеческого сердца, постигает, что сила, движущая человеком, в конечном счёте управляется его собственным интересом. Он считал, что положение, при котором чиновники, если не заставить их трудиться ради общественного интереса, преследуют частный интерес, коренится в той же природе человека, которая заставляет простых людей гнаться за выгодой.
Как правило, когда богатство другого в десять раз больше твоего, его поносят; когда в сто раз — его боятся; когда в тысячу раз — на него работают; когда в десять тысяч раз — становятся его рабами. Таков закон всех вещей. (Ши цзи, 129:29)
Чиновники искажают административные распоряжения, крадут и пускают в ход печати, совершают преступления — и цель их в том, чтобы вымогать деньги. Земледельцы, ремесленники, торговцы и пастухи — все стараются, делая своё дело, получить больше денег. В конечном счёте каждый всякий день старается использовать свои способности и умение, чтобы извлечь чуть больше денежной выгоды. (Ши цзи, 129:27)
Раз природа человека такова, то, чего правительство или руководитель никогда не должны делать, — это «этатистская алчность». Иначе говоря, он подчёркивает, что руководитель не должен соперничать с народом, преследуя собственную выгоду.
Лучший способ управлять государством — позволить народу делать то, чего он хочет… Худший — когда руководители государства соперничают с народом в погоне за выгодой. (Ши цзи, 129:1)
Сыма Цянь объясняет, что, как провозглашали Сюнь-цзы и Хань Фэй-цзы и как две тысячи лет спустя будут добиваться Кенэ и Адам Смит, лучший путь — основывать ведение народного хозяйства на идее недеяния (на Западе — laissez-faire):
Так земледелие производит пищу, земля производит всевозможные товары и материалы, ремесленники изготовляют вещи, а купцы пускают их в обращение. Всё это делается само собой, без того, чтобы правительство регулировало, принуждало или захватывало это, делая вместо них. Народ лишь старается изо всех сил, каждый — чтобы получить желаемое… Это делается само собой, без просьб. Иначе говоря, всё лишь следует Дао. (Ши цзи, 129:3)
Он убеждает, что сделать обращение плавным — путь к оживлению экономики. Это учение о пользе не вмешательства государства, а рыночной экономики.
Товарам и деньгам нужно дать течь естественно, как вода (Ши цзи, 129)
Дао дэ цзин (по традиции VI век до н. э.): Гуань-цзы, Сюнь-цзы, Хань Фэй-цзы, Ши цзи и другие рисуют большую картину политико-экономической мысли за две тысячи лет до Запада. Но классический текст, лучше всего объясняющий политико-экономическую философию, — Дао дэ цзин Лао-цзы. В особенности он предлагает политико-экономическую философию вместе с идеей недеяния — правилом поведения Дао дэ цзина. Гуань-цзы, Сюнь-цзы, Хань Фэй-цзы, Ши цзи и другие все разделяют идею недеяния, но её источник — в Дао дэ цзине. Идея недеяния предлагается на основе понимания природы человека и отношения человека и природы. Вот часть политико-экономической философии, изложенной в Дао дэ цзине.
Прежде всего жизнь народа (Дао дэ цзин, 53): Двор великолепен, а поля заросли сорняками и житницы пусты. И всё же одни носят шёлк, носят острые мечи, едят до пресыщения и имеют богатства в избытке. Что это, как не разбой?
Простые законы (Дао дэ цзин, 57): Чем больше запретов и табу, тем беднее народ. Чем больше народ владеет острым оружием, тем больше смуты в государстве. Чем больше хитрости между людьми, тем больше происходит странного. Чем пышнее законы и приказы, тем больше воров.
Скромное правительство (Дао дэ цзин, 58): Чем проще правление, тем больше пользы народу. Чем сложнее правление, тем больше вреда народу… Если народом трудно управлять, то потому, что верхи множат политику и вмешиваются.
Частный почин (Дао дэ цзин, 65): Руководитель, навязывающий народу свои планы, — бедствие для государства. Руководитель, не навязывающий народу своих планов, — благословение для государства.
Лёгкие налоги (Дао дэ цзин, 75): Если народ голодает, то потому, что верхи берут слишком много налогов и тратят их только на себя.
Общественное равновесие (Дао дэ цзин, 77): Дао Неба берёт у тех, у кого много, и помогает тем, у кого нет ничего. Дао человека берёт у тех, у кого нет ничего, и помогает тем, у кого много. Кто из руководителей может уравновесить избыток? Лишь тот, кто понимает Дао.
Честность руководителя (Дао дэ цзин, 81): Руководитель не ищет богатства для себя. Он находит радость в труде ради других. Поэтому чем больше он даёт другим, тем богаче становится сам.
Сравним, какой интерес к политической экономии проявляют Дао дэ цзин и Пятикнижие Моисея. В Библии нелегко найти прямое упоминание о политико-экономической деятельности. Библия, завершённая до образования национальных государств, всё же приводит в Исходе, Второзаконии, Числах и других книгах некоторые прямые «законы», касающиеся политико-экономической деятельности. Например:
Когда будешь делать исчисление сынов Израилевых при пересмотре их, тогда каждый пусть даст выкуп за душу свою Господу. (Исх. 30:12)
Отделяй десятину от всего произведения семян твоих, которое приходит с поля твоего каждогодно…… По прошествии трёх лет отделяй все десятины произведений твоих в тот год и клади сие в жилищах твоих; и пусть придёт левит… и пришелец, и сирота, и вдова, которые находятся в жилищах твоих, и пусть едят и насыщаются, дабы благословил тебя Господь, Бог твой, во всяком деле рук твоих, которое ты будешь делать…… Когда войдёшь в виноградник ближнего твоего, можешь есть ягоды досыта, сколько хочет душа твоя, а в сосуд твой не клади. Когда придёшь на жатву ближнего твоего, срывай колосья руками твоими, но серпа не заноси на жатву ближнего твоего. (Втор. 14:22–29; 23:24–25)
…пусть исповедуются во грехе своём, который они сделали, и возвратят сполна то, в чём виноваты, и прибавят к тому пятую долю и отдадут тому, пред кем виноваты. (Чис. 5:6–7)
Важно при сравнении Востока и Запада то, что ограниченные западные мысли о политической экономии все принимают форму религиозного закона, то есть закона. Поскольку западный Бог не интересовался политической экономией, даже эти места Пятикнижия о хозяйственной деятельности делают упор не на политическую экономию, а на характер «закона»: того, что человек должен соблюдать или за нарушение чего его наказывают. В том же русле греко-римская культура была построена на рабстве и на традиции и культуре, деятельно поощрявших эгоизм, главными средствами которого были война, завоевание и грабёж. Давая волю личному эгоизму, западная политико-экономическая мысль Нового и Новейшего времени похожа на древнюю мысль Афин и Рима. Это состояние, когда политико-экономическая мысль, основанная на идее миньбэнь, ещё не родилась.
В эпоху западного Просвещения книги и философия таких восточных мыслителей, как Гуань-цзы, Сюнь-цзы, Хань Фэй и Сыма Цянь, ещё не были известны на Западе. В эпоху Просвещения на Западе стали известны лишь книги конфуцианства и даосизма, и они впечатлили западных мыслителей. Поэтому политико-экономическая философия даосизма вместе с идеей недеяния, сердцевинным принципом поведения даосизма, решающим образом повлияла на течение западной политико-экономической мысли, которое тогда начинало складываться. Образование национального государства в конечном счёте запускает процесс преодоления этатизма. В этом процессе Запад черпал вдохновение в восточной идее недеяния.
3) Появление национального государства на Западе: от меркантилизма к laissez-faire
Запад называет XV–XVIII века эпохой Великих географических открытий (Age of Discovery). Ею обозначают эпоху завоевания мира Западом. Западные державы начали по всему миру соперничество за колонии, золото и серебро, пряности и рабов. Средствами им служили главным образом исследование новых земель, пиратство и захват. Первыми преуспели Испания и Португалия, во главе с атлантическими и индийскими предприятиями Колумба и Васко да Гамы. Португалия шла впереди, но её население было слишком мало, и её обошла Испания. Благодаря подвигам так называемых конкистадоров, таких как Кортес (1485–1547) и Писарро (1471–1541), Испания захватила золото и серебро империй ацтеков и инков. Конкистадор по-испански значит «завоеватель». Ввезя к себе огромные количества золота и серебра из Америк, Испания стала первой державой Европы.
Англия же сосредоточилась на нападениях на корабли, перевозившие испанские золото, серебро и пряности, и на их захвате. Типичная фигура — знаменитый Дрейк (1540–1596). Королева Елизавета вкладывала средства в пиратство Дрейка и в иные годы получала от него около половины доходов короны.422 Дрейк был выдающейся личностью — пират, исследователь, адмирал, предприниматель и политик; он был возведён в рыцарское достоинство и блестяще отличился в морском сражении с испанской Непобедимой армадой в 1588 году. Для англичан он был несравненным патриотом, для Испании — самым опасным для её кораблей, пересекавших Атлантику, главарём пиратов, за голову которого была назначена награда.
Это соперничество Испании и Англии, по мере того как мелкие стычки учащались на всех морях, в конце концов вылилось в открытую войну. В морском сражении в Ла-Манше в 1588 году (сражение при Гравелине), очень важном в западной истории, разгром испанской Непобедимой армады и победа английского флота решили судьбу двух стран.423
С развитием мореплавания и освоением заморских колоний европейские государства бросились в международную торговлю. Они сосредоточились на поиске колоний и территориальном расширении и на умножении богатства государства через управление международной торговлей. Такое поведение стали называть «меркантилизмом» (重商主義). Слово происходит от латинского mercans — «торгующий». Проводя меркантилистскую политику, европейские державы вступили в состояние почти беспредельной войны между государствами. С конца XV до XVIII века, почти триста лет, продолжалось это поклонение меркантилизму. Мысль состояла в том, чтобы стать великой державой, обеспечив себе золото и серебро колоний, как Испания.
Принятая ими государственная экономическая политика — меркантилизм — не философия, несущая видение мира, в котором торговлю поощряют ради улучшения жизни народа или поддержания мирового порядка. Чтобы выжить и господствовать как сильнейшее государство, она делала главным средством соперничества завоевание других и захват нужных благ или получение государственной выгоды через выгодные условия обмена. Это и есть меркантилизм. Эта политика стремится любыми средствами добиться положительного сальдо во внешней торговле и тем самым максимизировать богатство государства, то есть его запасы золота и серебра. Естественно, процветал крайний протекционизм. Под знаменем протекционизма западные страны прилагали все силы к получению торговых излишков. Меркантилистская политика выражается так:
Мы не должны ввозить из-за границы больше, чем продаём. Мы должны держаться этой политики, ибо, если мы её нарушим, мы обеднеем, а другой обогатится. 424
Поэтому каждая страна проводит политику, стремящуюся максимизировать вывоз и минимизировать ввоз. И, следуя этой позиции, европейские страны соперничают, чтобы обеспечить себе заморские колонии и контролировать торговлю внутри своих империй. Меркантилизм в конце концов создал схему атлантической треугольной торговли. Иначе говоря, хлопок, сахар, табак и прочее вывозились из американских колоний в Европу; Европа вывозила в Африку и другие колонии полученные из них промышленные изделия, такие как ткани и ром, перегнанный из сахарного тростника; а Африка вывозила рабов в Америки, — и именно эту торговлю европейские страны вели в первых рядах.
Государственные и частные монополии стали общей схемой меркантилистской политики. Поэтому такие экономисты Нового времени, как Адам Смит, видели в меркантилизме огромную экономическую систему, в которой государственная власть, мануфактуристы и купцы вступали в сговор во вред потребителям. И действительно, меркантилистов представляли чиновники и купцы. И действительно, купцы обладали монополиями на внутренних рынках, откуда была исключена иностранная конкуренция, и извлекали огромные прибыли — в конечном счёте за счёт работников и потребителей. А государство могло взимать высокие пошлины и монополизировать налоги, которые платили купцы. Меркантилисты, естественно, считали необходимым ради богатства страны и выживания государства держать работников на низком жалованье. Они полагали, что дать работникам и низшим сословиям образование, досуг или плату выше минимума значит повести народ к лени и пороку. Поэтому внутри страны они деятельно подавляли рост заработной платы, чтобы повысить свою торговую конкурентоспособность.
В политико-экономическом отношении явление, проходящее и через раннюю политику колонизации и эксплуатации, и через позднейшую протекционистскую политику, можно назвать этатизмом (statism). Колониально-меркантилистская политика Запада в политико-экономическом отношении в конечном счёте сводится к этатизму:
Меркантилизм достиг вершины в Европе в XVII–XVIII веках. Это была одна из форм этатизма: система, которая пользовалась полной ошибок экономической логикой, чтобы наращивать имперскую мощь, и давала монополии или субсидии группам или лицам, избранным государством.425
Проводя меркантилистскую политику, монархи каждой страны стремились ради собственной выгоды жёстко контролировать экономическую и торговую политику государства. Конечно, тогдашние монархи среди повторяющихся войн и напряжённого соперничества выдвигали на первый план и безопасность и богатство государства — богатую страну и сильное войско. В то время государство и монарх не различались. Людовик XIV знаменит заявлением: «Государство — это я». Не было различия между предлогом служить государству и погоней за личным эгоизмом или алчностью через этатизм.
Чтобы западная политическая экономия освободилась от этих оков, сначала на Западе нужно было основать национальное государство. Когда с Вестфальским миром 1648 года на Западе наконец возникло национальное государство, в западной политической экономии наступила большая перемена. Национальное государство ради выживания открыло глаза на систему мысли, совершенно отличную от системы государства-завоевателя. В политической экономии западные мыслители открыли глаза на мысль о том, чтобы устранить вмешательство правительства и обеспечить хозяйственную самостоятельность народа ради умножения государственной выгоды. Так меркантилизм эпохи завоевания, господствовавший на Западе три века, отступил, и laissez-faire наконец расцвёл в западной политической экономии. 426
Мыслью, господствовавшей в западной политической экономии в эпоху завоевания, был этатизм — способ выжить во времена, когда сохраняли монархию и отождествляли выживание короля с выживанием государства. Но в XVII–XVIII веках, с появлением национализма, Запад уже не мог полагаться в народном хозяйстве на этатизм. Чтобы выжить, он предпринял смелые реформы государства. В этот переходный период на Западе часто вспыхивали революции и расцветали всевозможные идеи. Особенно нужно было выйти из меркантилистского установления государства-завоевателя. С наступлением национализма стала необходима новая система мысли, нужная национальному государству, — ради выживания национального государства. Национализм XVIII века на Западе стал пробовать в политической экономии laissez-faire вместо этатизма.
4) Laissez-faire вдохновлялся даосской идеей недеяния
В эпоху Просвещения, в начале Нового времени, Запад бился, чтобы вырваться из жёсткого государственного контроля — меркантилизма. Первыми бросили меркантилизму идейный вызов французские физиократы (Physiocrats). Они пришли к мысли, что вместо того, чтобы государства под лозунгом меркантилизма беспредельно соперничали в завоевании и эксплуатации, можно наращивать мощь государства иначе. Они утверждали, что можно умножить богатство государства, наилучшим образом используя сельскохозяйственные земли собственной страны, включая колонии, и тем увеличивая сельскохозяйственное производство. Они узнали, что земледелие на Востоке достигает высокой производительности. И они были глубоко очарованы идеей недеяния, составлявшей его фон.
Как раз тогда, когда западные мыслители стали отстаивать хозяйственную самостоятельность народа, на Западе стала известна восточная идея недеяния. Попав на Запад, философия недеяния, стремящаяся устранить всякое искусственное вмешательство, включая вмешательство правительства, предстала перед западными мыслителями новаторской и революционной философией. Французские физиократы сосредоточились на самостоятельности личности — сердцевине политико-экономической философии. Они распространили на Западе идею laissez-faire — переложение идеи недеяния. Французские физиократы передали даосскую «идею недеяния» словами «laissez-faire», и идея laissez-faire начала распространяться во Франции. Laisser faire — значит дать вещам делаться самим собой: это и есть недеяние. Laissez-faire появился на Западе как новая и революционная идея, способная заменить меркантилизм. Адам Смит тоже приехал во Францию, встретился с физиократами и усвоил её. Вводя эту важную идею, англоязычный мир не стал создавать нового слова, а употребил по-английски французское laissez-faire как есть.
Политико-экономическая философия развилась на Востоке вместе с образованием национальных государств гораздо раньше, чем на Западе. Центральная даосская идея недеяния применяется к политико-экономической философии. Идея недеяния предостерегает от деяния (ю-вэй, 有爲), и это политическая, экономическая и этическая идея, достаточно важная, чтобы личность и руководитель делали её своим принципом поведения. Идея недеяния, принцип поведения даосизма, заключает в себе столь важный экономический смысл, что позднее на Западе её перевели как laissez-faire. Идея недеяния стремится свести к минимуму вмешательство человека; laissez-faire стремится свести к минимуму вмешательство государства. Идея недеяния касается всего поведения человека, включая хозяйство; laissez-faire ограничивается хозяйственным поведением человека.
Физиократы сосредоточились на том, как уменьшить вмешательство государства и умножить производительную способность личности. Главное было в том, как выразить, что личное усилие важно для экономики. За этим стояла философия, стремившаяся умножить богатство страны, ценя природу и земледелие, а не обеспечивая себе золото и серебро заморскими завоеваниями. Задача состояла в том, как это выразить и систематизировать. Тогда-то даосская идея недеяния сильно повлияла на французских философов-физиократов. Как физиократы распространили на Западе новое понятие laissez-faire, исходя из идеи недеяния, — это в последнее время постепенно стало известно благодаря самим людям Запада. Западный философ Дюрант объясняет происхождение laissez-faire в книге Our Oriental Heritage («Наше восточное наследие»).
Французские физиократы испытали влияние даосизма, Лао-цзы и Чжуан-цзы. Они верили в идею недеяния (無爲), то есть в laissez-faire. 427
В области политической экономии французские философы-физиократы увлеклись китайской системой земледелия, этической ролью правительства, которое ею руководило, и заключённой в ней экономической философией — идеей недеяния. Они соединили это в идее laissez-faire и сделали её модной в эпоху западного Просвещения:
Разумный руководитель должен знать, что суть правления во многом состоит в том, чтобы оставить вещи как есть и ничего не делать. Эта философия заложена в восточной даосской идее недеяния (無爲, у-вэй). Французы перевели её как laissez-faire и передали Западу…… Эта идея недеяния тронула Кенэ и через Адама Смита, усвоившего её у Кенэ, стала основой западной политической экономии Нового времени. 428
Французские физиократы считали, что богатство государства происходит от земледелия, и утверждали, что земледелие даёт наибольший результат, когда человек трудится, следуя промыслу природы и механизму рынка, без вмешательства правительства. Слово «физиократия» (Physiocracy) составлено из слов, означающих «природа» и «власть». Это мысль управлять богатством страны, опираясь на природу, как это делает земледелие.
Французская физиократия: Кенэ, Гурне, Пуавр
В XVIII веке политическим и культурным центром Запада была Франция. Именно во Франции впервые в западной истории появились философы, размышлявшие о политической экономии. В 1758 году Кенэ издал Экономическую таблицу, прослеживающую движения хозяйства внутри государства. Он стал первым политико-экономическим философом Запада. Кенэ, глава французской физиократии, — тот, кто ввёл на Западе XVIII века, исходя из китайской идеи недеяния, laissez-faire — основополагающую идею экономической науки Нового времени. Кенэ считал, что недеяние можно перевести на французский как laissez-faire.429 Laissez-faire стал понятием, потрясшим историю западной политической экономии, и, поскольку он родился во Франции, английский язык тоже употребляет французское слово как есть.
Кенэ (1694–1774) представляет французских физиократов. Он был очарован идеей недеяния, которую отстаивает даосизм, и начал распространять на Западе скопированную с неё идею laissez-faire.430 Французские физиократы утверждали: «Laissez faire, laissez passer — мир идёт сам собой». Ими владела мысль освободить политическую экономию от вмешательства правительства. Она в точности следовала восточной философии недеяния: «Чем больше вмешивается правительство, тем тяжелее жизнь народа».
Это утверждение Кенэ, основанное на новой идее laissez-faire, было для своего времени революционным. Идея laissez-faire, выдвинутая французскими мыслителями-физиократами, распространилась в Англии. Она оказала прямое и глубокое влияние на западную систему свободной рыночной экономики с центром в Англии.431 И действительно, Адам Смит в 1760-х годах посетил Кенэ в Париже и беседовал с ним об идее laissez-faire.432 Понятие laissez-faire в некоторой мере употреблялось французскими деловыми людьми ещё до Кенэ, в конце XVII и начале XVIII века.433 Но трудно отрицать, что за распространением идеи laissez-faire стоит связь с даосской идеей недеяния.
Французские мыслители-физиократы считали, что не обязательно, как меркантилисты, отнимать чужое, чтобы разбогатеть: источником богатства страны может стать производство обильных урожаев на собственной земле. Это была революционная мысль. Меркантилизм стремился умножить богатство страны, обеспечив себе как можно больше золота и серебра в колониях, добытых военным завоеванием. Если расширить смысл, заключённый в понятии меркантилизма, то Александр, Цезарь, Карл Великий в Средние века, испанское завоевание Центральной и Южной Америки и колониальные завоевания Англии и европейских стран — все разделяют центральное понятие меркантилизма: государство, владеющее большим количеством золота и серебра, становится великой державой. Иначе говоря, роль государства, завоёвывающего другие страны, становится как можно более важной для богатства страны. Это политико-философское понятие западных государств-завоевателей древности, Средневековья и начала Нового времени, в которых производительная сила личности внутри государства не имеет никакой собственной ценности.
Гурне (1712–1759), экономический мыслитель, современник Кенэ, — тот, кто широко распространил laissez-faire на Западе. Во времена, когда действовали Кенэ и Гурне, передовое земледелие Китая, политика laissez-faire руководившего им правительства и понятия даосской натуралистической философии прямо или косвенно влияли на французскую мысль. Под их влиянием даосский девиз «Не правьте слишком много!» и лозунг «Предоставьте делать природе!» широко вошли в моду среди французских интеллектуалов. Опираясь на это и в согласии с Кенэ, Гурне ревностно распространял лозунг «Laissez faire, laissez passer!», чтобы, согласно своему убеждению, устранить государственное регулирование торговли и промышленности. Его лозунг вошёл в моду во французской мысли и в более развитой форме: «Laissez faire, laissez passer — мир идёт сам собой!»
Физиократическая философия, которую провозглашал Гурне, — «Laissez faire! Laissez passer! Мир идёт сам собой!» — означает коренной переворот политической философии государства-завоевателя и меркантилизма, стремившейся усилить роль правительства. Его физиократическая философия по содержанию та же, что даосская философия «Когда предоставляют делать, народ сам собой преображается» (Дао дэ цзин, 57). Физиократический лозунг «Предоставьте делать природе!» в точности совпадает с даосской философией «Дао Неба приносит пользу и не вредит» (Дао дэ цзин, 81). Физиократический лозунг «Не правьте слишком много!» — то же самое, что даосская мысль «Руководитель, навязывающий народу свои планы, вредит государству» (Дао дэ цзин, 65). Идею недеяния разделяет и конфуцианство: «Разве Небо говорит? Четыре времени года идут своим чередом, и все вещи хорошо растут; разве Небо говорит?» (Лунь юй, 17:19)
Пуавр (1719–1786) — ещё одна важная фигура, вслед за Гурне распространявшая идею недеяния на Западе. Он четыре года много путешествовал по провинциям Китая. Именно он узнал на опыте сельскохозяйственную экономику, более передовую, чем западная, и поддерживавшие её политику и роль правительства, основанные на laissez-faire, и рассказал о них во Франции. И действительно, Кенэ и французские физиократы видели в китайском земледелии и его философских опорах — конфуцианской и даосской мысли — будущее и образец западной политической экономии. Кенэ получил от Пуавра много сведений, и их общение глубоко повлияло на обоих. Пуавр дал Кенэ живые сведения и размышления очевидца о китайском земледелии и даосской мысли, а Кенэ оказал решающее влияние на то, чтобы Пуавр стал философом-физиократом.
Пуавр очень интересовался садоводством и в молодости был послан в Китай католическим миссионером и работал в районе Кантона и Макао. В отличие от других отцов-иезуитов, живших в Пекине и сосредоточенных на конфуцианстве, Пуавр интересовался садоводством, четыре года, в два приёма, много путешествовал по провинциям и стал уделять большое внимание земледелию. Затем он продолжал свои исследования в Юго-Восточной Азии, Африке и Центральной Америке. И он привёл свои размышления в порядок и издал книгу Путешествия философа (Voyages d’un philosophe).
В этом сочинении Пуавр, понаблюдав сельскохозяйственную экономику Китая, сравнил её с положением земледелия в Африке, Америках и Европе и заключил, что всем следует подражать действенной и высокопроизводительной китайской системе земледелия.434 Он был апологетом земледелия. Критикуя то, как европейские державы в рамках меркантилизма вели политико-экономическую политику, сосредоточившись лишь на торговом соперничестве и не обращая внимания на производство, он утверждал, что производство можно значительно увеличить благодаря земледелию. В этом Пуавр и сошёлся с мыслителем-физиократом Кенэ.
В своём сочинении Пуавр писал, что «в Китае процветание земледелия, хребта страны, обязано простой этике и простым правилам, а эта этика и эти правила созданы согласно тому, что повелевают природа и дух». Критикуя нормативную государственную политику тогдашнего Запада в сравнении с естественной политикой невмешательства китайского правительства, он утверждал, что Западу следует подражать этой естественной политике китайского правительства и живому трудолюбию народа. «В других краях народы следуют сомнительным правилам или политике со скрытыми намерениями, созданным хитрецами, стремящимися обмануть других, — и это составляет хороший контраст с Китаем», — писал он. 435
Он обнаружил, что земледелие и система мысли Китая подражают природе и следуют пути природы и что этот путь пользуется поддержкой правительства, которое старается насколько возможно воздерживаться от вмешательства в хозяйственную деятельность людей и снижать налоги. Он видел эту китайскую политико-экономическую мысль сгущённой в даосских понятиях Дао и недеяния. Поэтому он замечал, что в Китае государь отказывается от мысли вмешиваться в народное хозяйство или руководить им и сосредоточивается на том, чтобы дать народу следовать собственному пути, то есть Дао.436
Французские мыслители-физиократы считали, что каждую весну китайский император показывает пример сева, подавая пример ради воспитания трудолюбия народа, и что это означает почитание природы. Но в восточной цивилизации почитание природы не подразумевало, как в западной религии, что природа божественна или священна. Ведь, считали они, в китайской системе мысли не почитали философий, обожествляющих сверхъестественное; к ним скорее испытывали презрение. Восточная цивилизация считала лучшим путём саморегулирующуюся систему, действующую по законам, существующим в природе, и думала, что так она приносит всем наибольшее благо. Поэтому лучший способ правления для государя — не вмешиваться сверх того примера, который он подаёт народу: это и есть идея недеяния.
Для мыслителей Просвещения важность идеи недеяния не ограничивалась физиократами, такими как Кенэ, Гурне и Пуавр. Они считали, что и закон, и политико-экономическая мысль должны подражать натурфилософии и идее недеяния. Они полагали, что «законодатель и закон должны оба признать принцип, который есть путь природы», и что так можно подражать «недеянию — идеальному образу действия Китая». Они оценивали, что «в Китае идея недеяния — это и есть центральная идея политической экономии правительства».437